Дива - Дэйзи Гудвин

– Любимцы богов умирают молодыми, – сказал Ари по-гречески.

Мария ничего не ответила. Она вдруг подумала, что в последнее время они почти не говорят на родном языке.

Ари продолжил на английском:

– Первая леди, должно быть, счастлива. Может быть, у президента появится еще один ребенок.

– Почему ты так циничен? Ты же знаешь, что мне нравилась Мэрилин, – с укором сказала Мария.

– Ты провела с ней всего полчаса, – спокойно заметил Онассис.

– Но она меня поразила. У нас было много общего.

Мария вспомнила, как Мэрилин спросила, для кого она поет.

– У тебя не было ничего общего с Монро, кроме шикарной задницы.

– Не будь пошлым. И вообще, откуда ты знаешь? Ты с ней спал?

Ари подмигнул ей.

– Скажем так, это информация из надежных источников. Думаю, мисс Монро была более страстной, чем миссис Кеннеди.

Мария почувствовала вспышку ненависти и отвернулась.

– Мария, я не понимаю, почему ты так расстроилась из-за женщины, которую едва знала. Притом что ты и глазом не моргнула, когда твоя собственная мать пыталась покончить с собой.

– Это совершенно другое дело. Моя мать не собиралась умирать. Она просто хотела привлечь к себе внимание. Ты никогда с ней не встречался и не представляешь, что она за человек, – ядовито отрезала Мария.

Ари продолжил раздражающе спокойным голосом:

– О, я вполне могу себе представить.

Глаза Марии угрожающе сузились.

– Что ты этим хочешь сказать?

Он пожал плечами:

– Подумай сама, пока я принимаю душ.

Мария смотрела, как он поднимается по ступенькам и исчезает в каюте.

«Кристина» пришвартовалась у Меганисси в Ионическом море. Она посмотрела на Скорпиос – на пляже уже начали строить часовню. Ари проводил большую часть дня на острове, подстегивая рабочих и сажая деревья. Он ходил без рубашки, и его спина приобрела цвет тиковой обшивки «Кристины». Он с радостью проводил весь день под палящим солнцем, а Мария уже через двадцать минут чувствовала слабость, к большому удовольствию Ари.

– Ты не из настоящих крестьян, как я.

Мария негодовала на остров за то, что он забирал у нее Ари днем и так изматывал, что, возвращаясь, он тут же засыпал и не прикасался к ней.

Она знала, что ей следует вернуться в Милан и возобновить занятия вокалом. Ей предстояла запись «Медеи», и нужно было начинать репетировать «Тоску» в постановке Дзеффирелли. Она понимала, что разумнее всего было бы уехать; но каждый раз, когда она решала сказать Бруне, чтобы та начала собирать чемоданы, Ари одаривал ее своей фирменной широкой улыбкой или мимоходом целовал в шею, и она спрашивала себя, к чему так торопиться.

Мария решила покинуть яхту, когда в конце недели приехали его дети. Они всегда были грубы с ней, а Ари никогда их не одергивал. Она так старалась понравиться им, особенно Кристине, но они винили ее за развод родителей. Она знала, что за глаза они называли ее Kolou – толстой задницей. Мария попыталась объяснить, что порой невозможно контролировать происходящее, но они угрюмо смотрели не нее и не желали открываться. Они были категорически против того, чтобы она стала женой их отца, и все еще мечтали о воссоединении родителей. Мария надеялась, что дети изменят свое отношение, когда Тина выйдет замуж за маркиза Блэндфорда, сына герцога Мальборо и родственника Уинстона Черчилля, но это ни на что не повлияло.

Из-за свадьбы Тины Ари почему-то захандрил. Однажды Мария подслушала, как он кричал по телефону:

– Кто тебя надоумил выходить замуж за этого англичанина с безвольным подбородком? Все знают, что он пьяница и нищеброд. Тебе не следовало уходить от меня, Тина. Ты не в состоянии позаботиться о себе.

Мария ушла в спальню, хлопнув дверью. Но за ужином он был весел, и она решила, что отчитывать его бессмысленно. Она не ревновала Ари за его чувства к Тине – она лишь хотела, чтобы он надел ей самой на палец обручальное кольцо.

Мария надеялась, что свадьба Тины побудит Онассиса сделать предложение, но он по-прежнему настаивал на том, что они и без того совершенно счастливы.

– Почему ты так хочешь за меня замуж? Ты – Мария Каллас. Весь мир знает, кто ты такая. Почему ты хочешь стать кем-то другим?

Бывали моменты, когда Мария почти соглашалась с ним. Но с тех пор как на горизонте замаячила Ли Радзивилл, ей захотелось чего-то большего.

Она вспомнила, как Тина сравнила Ари с герцогом из «Риголетто», который менял женщин как перчатки и каждой клялся в вечной любви.

Онассис надел рубашку поло и белые брюки и вернулся на палубу, излучая самодовольство.

Он положил руку ей на плечо.

– Чем ты сегодня займешься, agapi mou?

Очевидно, их недавняя ссора была забыта.

– Вокалом. У меня запись через пару недель.

– Где?

– В Париже.

Ари вздохнул:

– Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты уезжаешь.

Мария взяла его за руку.

– Хочешь, чтобы я все отменила?

Ари покачал головой:

– Нет, тебе лучше поехать. Я постараюсь приехать тебя навестить. Можешь остановиться в моей парижской квартире.

– Спасибо, дорогой.

– Ты подумала о съемках в фильме? – спросил Ари. – Я сказал Карлу, что, если ты плохо сыграешь, я оплачу все издержки.

– Но это обойдется в целое состояние, – удивилась Мария.

Ари пожал плечами:

– Я считаю, что ты должна появиться на экране. Я с радостью вложу деньги туда, куда уже вложил… душу.

Речь шла о фильме «Пушки острова Наварон», продюсером которого был друг Ари Карл Форман. Он искал греческую актрису на эпизодическую роль, и Ари подумал, что для Марии это было бы идеальным началом кинокарьеры.

Но она сомневалась, что хочет сниматься в кино. Это была даже не экранизация оперы – Мария ничего не знала об игре перед камерой и не хотела браться за что-то, если не была уверена, что справится. Ари не понимал ее колебаний. Он не видел никакой разницы между оперой о куртизанке из прошлого века и современным триллером о греческих партизанах. У него в голове не укладывалось, почему Мария не хватается за возможность сняться в голливудском фильме.

– Я не знаю, Ари. Мне почти сорок. Ты сказал, что бедная Мэрилин теряла форму, а ей было всего тридцать шесть.

Ари пожал плечами:

– Ты играешь греческую партизанку, Мария. Никто не просит тебя быть сексуальной.

Мария разразилась сардоническим хохотом.

– Какое облегчение!

Ари раздраженно посмотрел на нее:

– Я тебя не понимаю. Ты сама сказала, что слишком стара, но, когда я заметил, что твоя внешность не имеет значения, ты обиделась. Я всего лишь пытаюсь тебе помочь.

– Ари, я великая певица – возможно, даже