Дива - Дэйзи Гудвин

переместился на другой конец палубы, где стояло большинство гостей. Мария снова вставила линзы и теперь видела достаточно четко. Она улыбнулась Франко и его другу, дизайнеру Ренцо Монджардино, но затем заметила стоявшую позади них фигуру в белом платье, и ее улыбка померкла. Она вспомнила, как эта женщина стояла на террасе дворца Гримальди и курила сигарету – ее силуэт красиво вырисовывался на фоне балюстрады. Белое платье на одно плечо подчеркивало золотистый загар, а разрез на юбке обнажал стройное бедро сестры первой леди – американской княгини Ли Радзивилл.

С ясностью, которую может породить лишь ревность, Мария поняла, что приглашение выступить в Эпидавре было на руку Ари. Пока Мария репетировала, Онассис путешествовал по Кикладам с Радзивиллами.

Караманлис все еще говорил:

– Мария Каллас, возможно, и родилась в Нью-Йорке, но мы, греки, знаем, что в глубине души она одна из нас. Она чувствует сцену, как истинная гречанка. Это делает ее величайшей оперной певицей своего поколения и, возможно, всех времен. Для меня большая честь слышать ее пение здесь, в Эпидавре, колыбели греческой цивилизации.

Все взгляды устремились на Марию, и только Ли Радзивилл смотрела на Ари.

Сердце Марии кольнуло еще одно ревнивое озарение: Ари пропустил ее выступление, чтобы остаться на яхте с Ли. Ночь была теплая, но Мария поежилась. Ари сказал, что боялся стать свидетелем ее провала, лишь для того, чтобы она смутилась и не стала с ним спорить.

Караманлис наконец закончил речь. Мария крепко обхватила себя руками, чтобы не сорваться с места. Ей пришлось довольствоваться тем, что она живо представила, как с силой проводит ногтями по стройной смуглой ноге Ли и по ее высоким скулам.

Кто-то коснулся ее руки, прервав мрачные мысли.

– Мария, я пришла попрощаться.

Сестра подняла на нее глаза, озабоченно разглаживая зеленый шифон юбки.

– Я правда могу это оставить?

– Конечно. Оно тебе идет.

– У тебя так много красивой одежды.

– Я усердно работала, чтобы получить все это.

Лицо Марии ожесточилось, но Джеки не сдавалась:

– Знаешь, когда ты вышла на сцену, я тебя почти не узнала. Трудно поверить, что когда-то мы делили с тобой спальню на улице Патиссион. Ты превратилась в самую гламурную женщину Греции и живешь на яхте с миллионером.

Мария вздохнула:

– Ты счастлива, Джеки? Ты все еще живешь с Милтоном?

Джеки кивнула:

– Но он болен. У него рак; я не знаю, сколько ему осталось.

– Мне очень жаль. Значит, ты ухаживаешь за ним, а он все равно не женится?

Джеки погрустнела.

– Милтон больше боится своей семьи, чем того, что я его покину. А я все еще люблю его, поэтому остаюсь рядом, хотя знаю, что мне давно пора двигаться дальше.

Мария заметила крошечные морщинки вокруг глаз сестры.

– Ты никогда не хотела завести детей?

– Хотела, но не как любовница, а теперь, – Джеки грациозно пожала плечами, – слишком поздно. – И она добавила: – Ты меня поразила. Я понятия не имела, что ты стала такой… Такой великолепной. У тебя всегда был чудесный голос, но сегодня я услышала совершенство.

Джеки взяла сестру за руку.

– Я пытаюсь сказать, что горжусь тобой, Мария Анна Калогеропулу.

Мария заглянула ей в глаза.

– Спасибо. Но знаешь, Джеки, быть мной непросто, даже если со стороны так не кажется. Как и ты, я живу с мужчиной, который, возможно, никогда на мне не женится. Как и ты, я люблю его так сильно, что не могу оставить. Я не знаю, как долго еще смогу петь. Да, у меня есть актерские способности, но мой голос не вечен. Кем я тогда стану? Бывшей сопрано без кольца на пальце.

Джеки слегка улыбнулась:

– Это единственное, что в тебе не изменилось, Мария. Ты всегда любила преувеличивать. Ты никогда не будешь бывшей. Неважно, поешь ты или нет, ты всегда останешься Марией Каллас.

* * *

В конце вечера, оставшись наедине в каюте, Мария и Ари настороженно переглянулись, как два боксера, оценивающие замах противника, а затем яростно набросились друг на друга и занялись любовью с первобытным, свирепым неистовством. Онассис толкнул Марию на кровать лицом вниз и резко вошел сзади. Она ахнула от неожиданности и боли, но он не обратил на это никакого внимания. Кончив, он развернул ее к себе и впился непроницаемым взглядом темных глаз.

– Может, ты и великая певица, но здесь я могу делать с тобой все, что захочу.

Мария знала, что ей следовало запротестовать, сказать, что она ему не принадлежит, но она чувствовала непривычную пассивность, будто из нее выкачали все эмоции. Она думала лишь о стройном теле американской княгини. Эта женщина лежала здесь, в их постели, или Ари отвел ее в спасательную шлюпку? А может, он еще не переспал с ней и ждал подходящего момента?

– Ты не говорил, что пригласил в круиз Радзивиллов.

Онассис улыбнулся:

– Это вышло случайно. Я ждал Гарбо, но она внезапно отказалась, а эти заштатные аристократы всегда готовы принять приглашение в последнюю минуту. Думаю, у княгини большие аппетиты, и бедный Сташ понимает, что она ему не по карману.

Он сказал это так спокойно, что она засомневалась, не начались ли у нее галлюцинации.

– Лучше бы я их не звал – Ли не может разговаривать ни о чем, кроме американской политики.

Его голос звучал совершенно искренне, и гнев Марии начал угасать. Она беспечно заметила:

– Ли не похожа на человека, который увлечен политикой.

– Именно так, но у нее есть личный интерес – ее сестра. Думаю, она собирается прочно обосноваться в Белом доме.

Мария коснулась щеки Аристо.

– Мне так сильно тебя не хватало.

– А мне тебя.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– В пятницу я приду послушать, как ты поешь.

Мария кивнула и притянула его к себе.

Глава восемнадцатая

«Любовь – вольная птица»

Нью-Йорк, 19 мая 1962 года

Ее первым порывом было сказать «нет». Она не хотела ехать в Нью-Йорк; она не хотела видеть ни Ли Радзивилл, ни ее сестру – первую леди. Но услышав, что Демократический комитет, организующий благотворительное мероприятие в «Мэдисон-сквер-гарден» по случаю сорокапятилетия Джона Кеннеди, пригласил ее выступить в качестве главной звезды вечера, Аристо настоял, чтобы она согласилась.

– Мария, ты с ума сошла? Это самое громкое событие года. Там будут все! Как ты можешь отказываться?

– Но мне нравится быть здесь, на яхте, с тобой.

– Какой смысл в твоем прославленном голосе, если ты им не пользуешься? Лично я пойду на этот концерт, будешь ты петь или нет.

В тот