Дива - Дэйзи Гудвин

Мария кивнула.

Мэрилин широко распахнула свои прекрасные глаза.

– Сегодня он будет очень гордиться вами, Мария.

Раздался громкий грохот, и мимо пробежали танцоры из труппы Джерома Роббинса. Стразы на груди Мэрилин зазвенели от вибрации. Она рассмеялась, и Мария присоединилась.

– Бусы и кожа – вот и все, что на мне надето, – сказала Мэрилин.

Прозвенел звонок, оповещающий об окончании антракта, и Мэрилин встала.

– Вы следующая?

Мария кивнула. Она с приятным удивлением отметила, что, хотя мисс Монро была явно пьяна, она помнила порядок выхода на сцену.

Мэрилин, пошатываясь, направилась к двери.

– Увидимся по ту сторону, – сказала она и исчезла.

* * *

Позже Мария наблюдала за выступлением Мэрилин из-за кулис: плавный взлет на подиум, изумленный вздох публики, когда кинодива сбросила палантин из белой лисы и всем на мгновение показалось, что она обнажена. На другой женщине это платье выглядело бы неприлично, но на Мэрилин оно смотрелось божественно, как будто она была самой Венерой. Когда она спела или, вернее, томно выдохнула: «С днем рождения, мистер президент», в зале воцарилась гробовая тишина. Эта тишина была прекрасно знакома Марии. Зрители понимали, что они стали свидетелями великолепного шоу, которое, как и все великие представления, разыгрывалось от чистого сердца. Мария нечасто уходила на второй план, но сегодня именно томная Мэрилин завладела публикой. Мария с удивлением обнаружила, что не ревнует. Здесь было нечему завидовать. Мэрилин была отчаянно влюблена, и ее роман не мог закончиться счастливо. До встречи с Онассисом Марию шокировало бы публичное проявление страсти к женатому мужчине, но теперь ее мир перевернулся, и она отлично понимала, почему эта женщина хотела обнажить душу перед любимым на глазах у всего мира.

После концерта на вечеринке, проходившей в пентхаусе на Пятой авеню, Мария и Мэрилин позировали для фотографий. Кинозвезда явно прикончила весь шейкер мартини и слишком демонстративно показывала, что ждет прибытия Джона Кеннеди. Когда Онассис подошел поздравить их, Мэрилин широко раскрыла глаза и проговорила:

– Надеюсь, вы понимаете, как вам повезло, мистер Онассис.

Онассис одарил ее своей фирменной волчьей улыбкой.

– Конечно. Я разговариваю с двумя самыми красивыми женщинами в Америке.

Мэрилин моргнула, а затем покачала головой.

– Величайшая в мире певица пела для вас от всего сердца. Вот что я называю невероятным везением, – проговорила она с дремотной улыбкой.

Ари смутился, но, прежде чем он успел ответить, в комнату вошли сотрудники секретной службы, и Мэрилин затерялась в толпе, хлынувшей к президенту и его брату.

Ари посмотрел вслед Мэрилин и пожал плечами.

– Как удачно, что первая леди сейчас на другом мероприятии.

Мария наблюдала, как Мэрилин улыбается президенту, как они пожимают друг другу руки, словно незнакомцы.

– Мне жаль ее, – сказала Мария.

– Джеки Кеннеди?

– Нет, Мэрилин. Она безумно влюблена, но никогда не обретет с ним счастья.

Онассис недобро рассмеялся.

– Такая женщина должна понимать, во что ввязывается, когда президент делает ей авансы.

Мария посмотрела, как слегка растрепанная белокурая Мэрилин покачивается, стоя перед Кеннеди и его братом.

– Думаю, ни одна влюбленная женщина не знает, во что она ввязывается, Ари.

Мария хотела покинуть вечеринку, но Онассис сказал, что уходить раньше президента невежливо. Поэтому она какое-то время общалась с другими исполнителями, среди которых, к сожалению, не было Эллы Фитцджеральд. Хохоча над шутками Джека Бенни, она вдруг почувствовала чье-то зловещее присутствие.

– Привет, Мария, – сказала Эльза.

Мария кивнула в знак приветствия, и Джек Бенни воспользовался шансом улизнуть.

– Каково это – петь «Кармен» перед президентом?

– Это большая честь для меня.

– Ты переходишь на репертуар меццо-сопрано? – спросила Эльза с заговорщической улыбкой.

– Вовсе нет. Скоро я буду петь «Тоску» в Ковент-Гардене.

Это было не совсем правдой: Мария еще не решила, стоит ли подписывать контракт на «Тоску» в постановке Дзеффирелли, но выражение лица бывшей подруги подсказало ей ответ.

– Что ж, буду ждать с нетерпением, – сказала Эльза.

– Я рада снова поработать с Франко.

Мария царственно склонила голову.

– Занятно, что на этом концерте не было ни первой леди, ни ее сестры.

Глазки Эльзы блеснули.

Мария поняла подтекст, стоящий за этим замечанием, но сохранила нейтральное выражение лица.

– Наверное.

– Я вполне могу понять, почему Джеки не хотела слышать, как maîtresse-en-titre[34] занимается любовью с президентом прямо на сцене, но я удивлена отсутствию Ли – она души не чает в своем зяте.

Эльза выжидающе посмотрела на Марию.

К счастью, к ним подошла хозяйка вечеринки, доктор Крим.

– Мадам Каллас, президент хотел бы поблагодарить вас за сегодняшнее выступление.

Мария последовала за ней туда, где стояли братья Кеннеди.

– Я был счастлив послушать, как вы поете, мадам Каллас. Благодарю вас от всей души, – сказал Джон Кеннеди.

Мария приложила правую руку к сердцу изящным жестом, которым она обычно отвечала на аплодисменты.

– Это было честью для меня, господин президент. Но вынуждена признать, что не мое выступление стало гвоздем программы.

На каблуках она была одного роста с Кеннеди. Говоря это, она смотрела ему прямо в глаза.

Улыбка Кеннеди не дрогнула.

– На самом деле мой день рождения только через десять дней, но я уже сейчас могу сказать, что праздник удался на славу.

Он двинулся дальше, а Мария посмотрела туда, где стояла Мэрилин в окружении свиты президента. Один из родственников Кеннеди обнимал ее за талию, вернее, придерживал, поскольку казалось, что актриса вот-вот упадет.

Наконец президент и его компания собрались уходить, и Мария поймала взгляд Мэрилин, которую тоже тянули к двери. Она казалась совершенно потерянной.

Глава девятнадцатая

Любимцы богов

Ионическое море, август 1962 года

Два месяца спустя Мария проснулась и увидела, что все газеты пестрели сообщениями о смерти Мэрилин Монро. Ее зазнобило, несмотря на то что она была в Греции и на дворе стоял август. Она ужаснулась от мысли, что это сияющее хрупкое создание исчезло с лица земли. В газетной статье говорилось, что она умерла дома, и Мария задалась вопросом, не покончила ли она с собой. Она машинально перекрестилась и со слезами на глазах посмотрела на Средиземное море.

Аристо поднялся на палубу после утреннего купания и запечатлел на губах Марии соленый поцелуй.

– Что случилось?

Мария показала ему газету. Онассис вздохнул и тоже перекрестился.

– Ей было всего тридцать шесть, Ари. Какая утрата.

Он пожал плечами:

– Через несколько лет она бы подурнела. И что бы с ней сталось? Лучше уходить, пока ты еще на вершине.

Мария в ужасе посмотрела на него:

– Как ты можешь быть таким