Дива - Дэйзи Гудвин

же день Мария приняла приглашение. Организатор мероприятия предложила ей выбрать музыку для выступления, соответствующую месту проведения и случаю. Мария язвительно уточнила, не хотят ли они, чтобы она спела «С днем рождения, мистер президент». Женщина на другом конце провода нервно рассмеялась.

– О нет, мадам Каллас, это сделает кое-кто другой. Мы хотим, чтобы вы спели что-нибудь классическое.

– У президента есть любимая опера?

– Честно говоря, я не знаю. Кажется, в музыке лучше разбирается первая леди.

Мария закрыла глаза.

– Тогда предлагаю взять что-нибудь из «Кармен».

– О да, – с облегчением ответила женщина, – это было бы идеально. Все любят «Кармен».

Мария закусила губу. Все действительно любили «Кармен», и именно из-за предвзятости публики петь эту партию было непросто.

Она пыталась объяснить это Ари, но он отмахнулся от ее страхов.

– Послушай, Мария, они заказали тебя, потому что хотят быть на высоте. Ты знаменитая оперная певица. Никто не поймет, хорошо ты спела или плохо, – гости просто желают иметь возможность рассказать друзьям, что они слышали, как великая Мария Каллас пела в «Мэдисон-сквер-гарден» в день рождения президента.

Она поехала в Милан заказать наряд для концерта. Они с Аленом долго спорили о том, что ей следует надеть. Ален предложил красное платье с юбкой годе, но Мария в ярости разорвала эскиз.

– Да, я пою «Кармен», но не хочу выглядеть как испанская шлюха.

Онассис сказал, что, по слухам, на этом мероприятии также выступит Мэрилин Монро, и Мария хотела подчеркнуть разницу между серьезной певицей и белокурой кинозвездой.

– Они предложили ей такой же гонорар, как мне! Если бы Ари не настаивал, я бы тут же отказалась.

Ален попытался ее успокоить. Он придумал платье в стиле эпохи Возрождения – полную противоположность тому, что могла бы надеть Мэрилин, – с пышной юбкой, приталенным лифом, квадратным неглубоким вырезом и длинными рукавами из изумрудного муара, расписанного пурпурными маками. Оно делало ее похожей на испанскую инфанту с картины Веласкеса. Это платье показывало, что его обладательница приглашена для того, чтобы дать блестящее представление, а не разыграть дешевый спектакль.

В день последней примерки Марии позвонила сестра.

– Мама отравилась снотворным, – сказала Джеки со слезами в голосе. – Она в больнице в Ленокс-Хилле.

– И что ты мне предлагаешь сделать, Джеки? – холодно спросила Мария.

– Ты ведь едешь в Нью-Йорк на концерт в честь президента? Почему бы не проведать ее? Я не могу уехать из Афин – Милтон умирает. К тому же она хочет увидеть именно тебя.

Мария глубоко вздохнула:

– Честно говоря, мне жаль, что ее откачали.

Она слегка отодвинула трубку от уха, услышав страдальческий вздох сестры.

* * *

Мария позвонила Ари, чтобы рассказать ему о попытке самоубийства матери. Он отреагировал весьма прагматично:

– Тебе придется ее навестить.

– Это шантаж.

– Если пресса узнает, что ты отнеслась к матери с пренебрежением, разразится скандал. Это не пойдет тебе на пользу.

– Мне плевать на прессу, – вызывающе заявила Мария.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так.

– Я не могу ее видеть, Ари. Ты не представляешь, как сильно я страдала из-за нее.

На другом конце провода послышался тяжелый вздох.

– Тогда дай ей денег, Мария. Иначе она не успокоится.

– Почему я должна тратить на нее деньги, заработанные потом и кровью?

Онассис начал терять терпение:

– Потому что она твоя мать, Мария. У тебя есть перед ней обязательства, нравится тебе это или нет. Возьми себя в руки и покончи с этим.

За день до отлета в Нью-Йорк она с большой неохотой договорилась выплачивать Литце двести долларов в месяц. Ей стало легче от мысли, что она последовала совету Аристо. Она убедила себя в том, что делает это ради возлюбленного, а не ради матери.

* * *

Мария прибыла в «Мэдисон-сквер-гарден» на генеральную репетицию и ужаснулась. Арена была украшена воздушными шарами, на каждом балконе висели плакаты, посвященные дню рождения президента и прославляющие Демократическую партию. Хотя организаторы гала-концерта постоянно твердили, что она будет главной звездой мероприятия, оказалось, что самая близкая к сцене гримерная была зарезервирована не для нее, а для Мэрилин Монро.

Она пожаловалась на это Онассису, который пришел пожелать ей удачи, но он лишь пожал плечами.

– Она кинозвезда, а ты просто оперная дива. Если хочешь стать такой же знаменитой, снимись в фильме.

– Ты считаешь, что я недостаточно знаменита?

Онассис снова пожал плечами:

– Не я жалуюсь на гримерную.

Они были в номере Марии в отеле «Плаза». Онассис остановился на другой стороне Пятой авеню, в отеле «Пьер». Мария хотела жить с ним, но Онассис сказал, что, если они поселятся в одном номере, разразится скандал, а это будет неуважительно по отношению к президенту. Он умаслил Марию, поселив ее в пентхаусе «Плазы».

Она ушла переодеваться. Бруна расправила сетчатые нижние юбки и натянула Марии платье через голову. Застегнув молнию, Бруна недовольно фыркнула.

– В чем дело, Бруна?

– Платье сидит слишком свободно, мадам. Будьте осторожнее, вам вредно слишком сильно худеть.

Мария увидела беспокойство на лице горничной и, взглянув на себя в зеркало, поняла, что Бруна права: ее скулы заострились, лиф платья висел.

Ее мысли прервало появление Ари, которому надоело ждать.

– Повернись, дай на тебя посмотреть, – приказал он.

Мария обернулась.

Онассис оглядел ее с ног до головы.

– Что ж, в этом тебя никто не примет за кинозвезду, – сказал он.

Мария почувствовала, как у нее скрутило желудок.

– Я знаю, что тебе нравится черное, Ари, но оно не подходит для сцены. Платье должно отражать свет, особенно в таком огромном помещении.

Ари нахмурился, и Мария задумалась, есть ли у нее что-нибудь еще, – она не хотела выходить перед публикой в наряде, который не понравился Ари.

Но Онассис сунул руку в карман костюма, вытащил красный кожаный футляр и протянул его Марии.

– Думаю, это поможет тебе выделиться.

Мария открыла его и зажмурилась от блеска драгоценных камней.

– О, Ари, у меня просто нет слов.

Она приложила к шее ожерелье из трех нитей бриллиантов, и Бруна поспешно застегнула застежку.

Ари одобрительно кивнул.

– Теперь ты выглядишь на миллион долларов, – широко улыбнулся он, – в буквальном смысле.

Она подошла и обняла его. Бруна выскользнула из комнаты.

– Мой дорогой, я не знаю, как тебя благодарить.

Онассис прошептал ей на ухо:

– Мне кое-что приходит в голову.

– У нас нет времени, мне нужно быть в театре через десять минут.

Он положил руку ей на плечи, опуская на колени, но она воспротивилась.

– Нет, так нельзя – не перед выступлением.

Чувствуя растущее разочарование Ари, она позволила ему прижать себя к столу и войти сзади – юбки