Дива - Дэйзи Гудвин

Мария вся ощетинилась.

– Не понимаю, о чем ты, Эльза. Но я помню, что ты любишь составлять твердое мнение о вещах, которые тебя не касаются.

– Все, что тебя касается, – это мое дело. Когда ты наконец это поймешь? Возможно, ты давно потеряла ко мне интерес, но я никогда не перестану любить тебя.

Марии нестерпимо захотелось сбежать, и она почти опрометью бросилась на террасу. Зная, что Эльза за ней наблюдает, она подошла к группе у балюстрады, сияя улыбкой истинной примадонны.

– Какой чудесный вечер, сэр, – сказала она Ренье, а затем повернулась к Ли: – Кажется, нас не представили. Я Мария Каллас.

Она плавно протянула руку, и Ли осторожно пожала длинные тонкие пальцы.

– О, я ваша большая поклонница, мадам Каллас. Я только что рассказывала Аристо, что слушала, как вы пели «Норму» в Метрополитен-опере. Знаете, что он мне ответил? – Она помедлила и плавно взмахнула ресницами. – Он сказал, что никогда не был в опере на ваших спектаклях.

Ли оглядела ее, округлив глаза.

– Это как встречаться с Мэрилин Монро, не посмотрев ни одного фильма с ее участием.

Улыбка Марии не дрогнула.

– К счастью, Ари знает, что пение – не единственный мой талант.

Она коснулась руки Онассиса. К ее облегчению, он понял намек и попрощался.

* * *

На обратном пути к «Кристине» Мария спросила:

– Ты бы действительно женился на Грейс Келли?

Ари рассмеялся:

– Конечно нет. Я бы точно переспал с ней, если бы она была не против, но жениться? Ни за что.

Мария смотрела, как он затягивается сигарой.

– Такие женщины, как Грейс, жаждут постоянного обожания. Это хорошо для любовницы, но не для жены.

– Грейс сказала, что это ты устроил ее брак с Ренье.

– Именно так. Ренье был нужен наследник – в противном случае Монако стало бы частью Франции, и все мои инвестиции были бы потеряны из-за огромных налогов. Я знал, что Грейс подарит ему сына.

– Это работа жены, – печально сказала Мария, но казалось, Ари этого не расслышал.

– Похоже, Ренье – единственный мужчина во Франции, который не был влюблен в Грейс Келли.

– Но ты все же свел их вместе.

– Он получил сына, а она стала княгиней. Как долго она оставалась бы голливудской звездой? Еще лет пять, максимум – десять. А так она изящно отошла от дел, и при этом интерес публики все не угасает.

– Она ведь блестящая актриса.

– Возможно, но теперь она мать, у нее другие приоритеты.

Мария не нашлась, что ответить.

– Что ты думаешь о другой княгине?

– Сестре Джеки Кеннеди? Я слышал, что она переспала с Джеком Кеннеди, чтобы поквитаться с сестрой за то, что та вышла замуж за будущего президента.

– Какой ужас.

Ари сверкнул зубами в лунном свете.

– Как думаешь, твоя сестра переспала бы со мной, зная, что это тебя разозлит? Может, пригласить ее на «Кристину» в круиз и посмотреть, что получится?

Она услышала его смех в темноте и ткнула Ари локтем в ребра.

– Мария, ты знаешь, что я прав. Не волнуйся – я не собираюсь трогать твою сестру. У меня уже есть одна женщина из рода Каллас – самая лучшая, – и мне этого вполне достаточно.

Он обнял ее за плечи, притянул к себе и крепко поцеловал в губы. Ее тело откликнулось прежде, чем она смогла отстраниться, и она ответила на поцелуй. Они так страстно слились в объятиях, что не заметили, как тендер доплыл до «Кристины». Открыв глаза, Мария увидела, что они остались одни.

Онассис рассмеялся:

– Не окрестить ли нам шлюпку в память о старых временах, а, Мария? Все члены экипажа ловко ретировались и уже расползлись по койкам.

Мария снова поцеловала его и тут же выбросила из головы Эльзу, Грейс и худышку Ли Радзивилл. Она почувствовала желание Ари, и липкий комок страха в ее животе растаял. Они занялись любовью в тендере так же страстно, как в их первую ночь в спасательной шлюпке.

Глава семнадцатая

«Норма»

Эпидавр, Греция, август 1961 года

Поговаривали, что может пойти дождь, но Мария все равно зажгла свечу в крошечной часовне по дороге к древнему амфитеатру. Она помолилась, и, казалось, Бог услышал ее. Стоял прекрасный летний вечер, небо было ясным и звездным, с моря дул легкий ветерок.

Когда Марии впервые предложили спеть «Норму» в Эпидавре, она заколебалась. Она наслаждалась своей новой жизнью на «Кристине», плавая вокруг островов и лишь изредка давая концерты или записываясь.

Мария ослабила строгую самодисциплину. Она засиживалась допоздна, выпивала с Ари, и, хотя сама она не курила, ей нравился запах его сигар. Было приятно лежать на солнышке, купаться в море, пить узо в маленьких тавернах на побережье и не беспокоиться о следующем выступлении.

Когда княгиня Грейс в последний раз гостила у них на яхте, она отругала Марию за безделье: «Ты вольна использовать свой дар, Мария. Ты не пленница, как я».

Мария отмахнулась бы от ее замечания, но, услышав о предложении спеть в древнем амфитеатре Эпидавра, Ари тоже не поддержал ее сомнений.

– Ты не можешь отказаться, Мария. Это старейший театр в мире, колыбель нашей цивилизации. Подумай, как много для тебя будет значить это выступление, ведь ты гречанка. И как много будет значить для Греции, если сама Мария Каллас споет в Эпидавре.

Мария сдалась, когда Онассис предложил устроить на «Кристине» вечеринку в честь этого события.

– Я отправлюсь в круиз вокруг Киклад, пока ты будешь репетировать, и вернусь к первому спектаклю. Эту вечеринку никто не захочет пропустить. Мы пригласим премьер-министра, а также Гримальди, Аньелли и всех обычных гостей.

Мария была в восторге оттого, что он употребил слово «мы», как будто они и правда были мужем и женой. Кроме свадьбы, более публичного признания их отношений, чем эта вечеринка, и быть не могло.

Она радостно захлопала в ладоши и начала усердно заниматься.

* * *

Мария попрощалась с Ари в Афинах месяц назад и с головой ушла в репетиции. Последние две недели они проходили в самом амфитеатре. Поскольку поблизости не было гостиницы, она остановилась в местном музее, используя кабинет директора в качестве спальни и гардеробной.

Желая доказать Ари, что она еще многого стоит, Мария была готова терпеть неудобства: спала в душном музее, отказалась от ежевечерних ванн и трудилась не покладая рук, восстанавливая голос. Вскоре она начала заново открывать для себя радость полного вхождения в роль. Мария знала, что, даже