Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

– Но и другого света я что-то на ваших лицах тоже не замечаю, – отрезал Бруно.

– Свет Господа искать надобно, его просто так не разглядишь. Он должен у каждого в душе сиять.

– Где мои шахматы? – вдруг спросил Бруно, покончив с едой.

Эбер сходил к вагончику и вскоре появился, неся пыльную коробку. Бруно взял ее осторожно, двумя руками, словно речь шла об очень хрупкой вещи. Только это и осталось у него от Майтен – единственный материальный след того, что жена на протяжении нескольких лет находилась рядом. Бруно открыл коробку, чувствуя, что на отполированных фигурах еще что-то от нее сохранилось, и теперь брал их одну за другой, пытаясь разглядеть воспоминания, прилипшие к блестящей поверхности. Например, слабый отпечаток ее пальцев, мягко передвигавших их с клетки на клетку. Бруно освободил ящик, заменявший им стол, от мисок, бутылок и колоды карт, после чего принялся расставлять шахматы, но делал это опять по-своему: ладьи в центре, пешки по вертикальным линиям, а высокие фигуры, которые Майтен упорно называла королем и королевой, чередовал с конями и слонами. Именно эта часть игры нравилась ему больше всего – когда он выстраивал фигуры по своему усмотрению, а потом и двигал их тоже как ему заблагорассудится. И когда никто его не поправлял и не указывал, как и что надо делать. Ему было плевать на установленные кем-то правила, он всегда желал руководствоваться только своими собственными. И теперь, без сидевшей напротив Майтен, мог играть, ни перед кем и ни в чем не оправдываясь, хотя все-таки было нужно, чтобы напротив кто-нибудь сидел, а теперь в его распоряжении имелись только два боливийца.

– Вы спрашиваете, хозяин, умеем ли мы играть в эти фигурки? Еще как умеем! – заверил его Эбер.

– У нас эта игра называется чапак чункана, а придумали ее, кажись, гринго, только сейчас тут все неправильно стоит: сюда надо ставить инку и варми, сюда – две пукары, сюда – кавалью, а сюда – пийюна, – принялся объяснять Фреди, но до конца договорить не успел.

– А мне нет дела до того, как играют инки, мы находимся на юге, и здесь каждый играет по-своему.

– Только вряд ли мы сумеем начать игру, если сперва не условимся, что фигура кавалью ходит на две клетки вперед и на одну вбок, пукара всегда идет в одну или в другую сторону, но никогда – наискосок, – не унимался Эбер.

– С вами иметь дело еще хуже, чем с Майтен, вы хитрите, потому что вам надо непременно меня обыграть, – взвился Бруно, оскорбленный столь дерзким к нему отношением, но потом, после долгих пререканий, все-таки пошел на попятную.

Эту партию они вели по всем правилам, хотя иногда Эбер и Фреди делали ему поблажки, так как испытывали к хозяину большое почтение. Особенно теперь, после того как с беднягой так подло поступила жена. Партия продолжалась до вечера, и боливийцы как могли тянули время, желая доставить Бруно удовольствие, а еще чтобы снова увидеть на его лице хотя бы тень надежды. Однако он по-прежнему оставался угрюмым и немного рассеянным. Наконец шахматы его утомили, и он отправился к билетной кассе, которая стояла рядом с разломанной каруселью. Когда Бруно распахнул дверцу, оттуда, хлопая крыльями, выскочили две курицы. Бруно отогнал их ногой и стал искать очередную бутылку виски. Но вскоре вышел с пустыми руками, опять изрыгая страшные проклятья. Фреди взял сумку, с которой вернулся из городка, достал оттуда виски и протянул Бруно:

– Вот, берите, только подумайте еще и о том, чего нам дальше-то делать. Те злые демоны из туннеля, они из вас всю душу высосут. – Он говорил приниженно, и маленькая фигура боливийца рядом со здоровенным хозяином выглядела его робкой тенью.

Бруно в знак благодарности лишь подмигнул ему и тотчас жадно приложился к бутылке.

– Если бы вы начали искать истину Господа и свет, которые исходят от нашего Спасителя, все бы еще можно было поправить. И поправить прежде, чем придет зима и нас накроет снегом, – добавил Фреди.

Бруно сделал новый глоток и с презрением посмотрел на своих помощников.

– У меня осталось не так уж много идей. Вернее, есть только одна, последняя, – сообщил он и принялся расхаживать по площадке. Но через каждые несколько шагов останавливался, смотрел непонятно куда, разворачивался и опять шел. Боливийцы не отставали от Бруно, как два его телохранителя. – А мой мотоцикл? – вдруг спросил он, словно очнувшись.

– Да он, кажись, уже и не заводится. С чего это вы о нем вспомнили, хозяин?

– Отыщите его и подремонтируйте. Я на несколько дней отлучусь, а вы останетесь присматривать за всем этим хозяйством до моего возвращения, – велел им Бруно, после чего отправился в свой вагончик.

Эбер и Фреди молча переглянулись и двинулись следом.

– Ну и куда же вы поедете? – наконец в один голос спросили они, и вопрос их прозвучал очень жалобно.

Но Бруно не удостоил их ответом. На следующее утро он позавтракал остатками вчерашней еды, отшвырнул прочь грязную миску и подошел к боливийцам, которые возились с мотоциклом, не без труда найденным на автодроме среди опрокинутых машинок.

– Вон, гляньте-ка, шеф, совсем как новенький стал, только вот с места он навряд ли сдвинется, – гордо заявил Фреди.

Бруно несколько минут смотрел на мотоцикл, обреченно качая головой:

– Идиоты, разве это мой мотоцикл? Он ведь на карусели стоял между фургоном скорой помощи и пожарной машиной, – принялся объяснять Бруно с непривычным для него терпением. – Я вам велел найти настоящий. Давайте ищите – и чтобы к полудню был на ходу, – гаркнул он и опять скрылся в вагончике, где принялся кидать в сумки свои нехитрые пожитки.

Братья потратили на поиски целое утро, пока не обнаружили пропажу на другом краю площадки под кусками брезента и пластика. В баке еще осталось немного бензина, и пару часов спустя на мотоцикле уже можно было ехать.

– А вы так и не скажете нам, куда отправляетесь? – спросил Эбер все так же жалобно, но Бруно ничего не ответил, пристраивая сзади свои сумки.

– Лучше бы вам забыть про эту вашу Майтен, она, видать, теперь уже далеко, а вы только новые беды на свою голову притянете, – подал голос Фреди.

Однако Бруно их явно не слышал и еще меньше был расположен принять во внимание чьи-то увещевания.

– Ну а нам-то что делать, ежели вы не вернетесь?

– Если не вернусь через месяц, делайте что хотите, я вам все это дарю. Поезжайте куда угодно – главное, чтобы в том месте не было ветра, – сказал Бруно, доставая