Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

Паркер попрощался с ними и снова положил руки на руль.

– Эй, Паркер, думаю, этих фруктов тебе хватит на много лет. Хорошо, что у тебя есть помощница, – закричал другой полицейский им вслед.

– Это мои друзья, – ответил Паркер на вопросительный взгляд Майтен.

– А почему же мы не посидели с ними?

– Пойми, тут дружить нужно и со всеми – и ни с кем. Главное – не переусердствовать.

– Но дружба – это ведь совсем другое.

– На дороге действуют свои правила – не такие, как в обычной оседлой жизни. В пути ты всегда один, везде бываешь лишь проездом, но в любой миг тебе может понадобиться чья-то помощь.

– То есть к людям надо относиться чисто практически?

– Точно, и ты уже начинаешь понимать, как живут в здешних краях, – заключил он с довольным видом, но его назидательный тон почему-то обидел Майтен.

– Я лучше тебя знаю, как живут в здешних краях. Люди заводят друзей и помогают друг другу, ничего не прося взамен. – Теперь Паркер глянул на нее недоверчиво, а она продолжала: – Правда, я имею в виду обычных людей, а не тех, что обитают за пределами нашего мира, то тут, то там, и только потому, что просто и сами не понимают, где им лучше приткнуться.

– Опять та же песня? Пойми, это и есть мой мир! – раздраженно бросил Паркер, кивнув на степь за окном. – И я вжился в него гораздо прочнее, чем ты в свой, если, конечно, ты знаешь, каков он на самом деле, этот твой настоящий мир.

– Мой мир – это еще и другие люди, и я считаю себя их частью.

– Пустые слова. Вот скажи, разве у тебя есть друзья?

– Нет, но я хотела бы с кем-нибудь познакомиться и подружиться.

– Ну а я чувствую себя слишком взрослым для подобных вещей.

– Ты не взрослый, ты старый. У тебя был когда-нибудь настоящий друг?

Паркер не нашелся с ответом, к тому же ее доводы слишком смахивали на рассуждения героев из дешевого сериала.

– Не знаю, наверное, был.

– Друзья, они или есть, или их нет. Разумеется, если это настоящие друзья, а не случайные приятели, с которыми ты время от времени пересекаешься, чтобы поесть, напиться, попеть и на следующий день – распрощаться.

– Такого друга у меня не было.

– Что посеешь, то и пожнешь. Да и зачем заводить друзей, если ты вечно в пути? Но именно из-за этого люди становятся пустыми внутри – совсем как эти степи.

– А тебе кажется, что в городе лучше?

– Хуже, чем здесь, нигде быть просто не может, одиночество разрушает любые человеческие чувства.

– Зато здесь все проще и основательней, и наши чувства – они именно такие, какими кажутся. А там, где люди живут кучно, как лучшие, так и худшие чувства растут словно сорная трава – смешиваются и перепутываются, – стал рассуждать Паркер, но не довел свою мысль до конца, так как увидел новую развилку – уже без намека на указатель. Пришлось притормозить. Он попробовал сориентироваться по линии гор, потом попросил Майтен посмотреть, сколько им осталось ехать до национальной трассы. Она взяла большую карту, с трудом разложила и пару раз перевернула туда-сюда, отыскивая номер нужной трассы где-то у самого края:

– Тут написано Парагвай.

– Спускайся ниже, юг – это внизу, – терпеливо объяснил Паркер, пока она переводила взгляд с карты на степь за окном, словно дожидаясь подсказки оттуда.

– Эта карта, наверное, неправильная. В какой мы сейчас провинции?

– В той же самой, что и неделю назад, – ответил он, а потом указал нужную точку, но Майтен интересовал только результат – когда и куда они попадут, а не каким путем. Выстраивать маршрут – дело мужское. – Мы поедем на восток, у следующей развилки повернем направо, потом будем двигаться вот по этой линии, потом соскочим на второстепенную дорогу. Видишь? Надо, чтобы горы были все время слева, ну а после моста будет поворот…

– А еще через несколько дней… Буэнос-Айрес! – Майтен захлопала в ладоши, но сразу же опять нахмурилась. Через несколько дней – это через сколько? Ведь скорость – тоже понятие очень условное, это, конечно, в первую очередь отношение расстояния ко времени, но нельзя не учитывать и другие составляющие. Ведь тут можно ехать со скоростью трех рек в день, двух провинций в месяц или пяти поселков в неделю.

– С какой скоростью мы едем?

– Со скоростью восьми гуанако в час, – без заминки ответил Паркер, бросив быстрый взгляд в окно.

Потом надолго задумался о том, чем обернется для него возвращение через столько лет в город, где прежде на него обрушились такие беды. И та часть этой истории, которая до сих пор крепко спала, сразу зашевелилась в его памяти, просыпаясь. Там, в столице, должны сейчас жить его бывшая жена и сын. Нужно будет или нет позвонить им? Чтобы сказать что? И как их отыскать? Расстались они очень нехорошо, и за все это время он ничего о них не слышал. Можно, конечно, навести справки у ее родственников или у общих знакомых, но и сам процесс поисков представлялся Паркеру не менее удручающим, чем личная встреча. Все подробности тогдашнего бегства из столицы сейчас обрушились на него лавиной, и от воспоминаний перехватывало дыхание. Перед ним всплыло лицо укравшего деньги ударника, рядом с ним нарисовались главарь банды и тот полицейский-головорез, который, вполне возможно, до сих пор разыскивает Паркера, чтобы получить с него долг. Пожалуй, пришло время разобраться и с вором, ведь как раз его-то не так уж и трудно найти в одном из ночных клубов – наверняка играет и сейчас в какой-нибудь группе. Когда все это случилось, то есть по горячим следам, Паркеру не хватило смелости поквитаться с ним за то, что тот предал их многолетнюю дружбу. Кто-нибудь из старых приятелей что-нибудь о нем непременно знает. И однажды вечером Паркер явится и застанет мерзавца врасплох, чтобы в лицо сказать ему все, что в свое время сказать не получилось. Он войдет в переполненный зал и увидит этого подонка за ударной установкой. Кинется на него и начнет бить. Мысли о мести взвинтили Паркера, и он почувствовал бешенство, какого раньше никогда не испытывал. Вообразил, как колотит лежащего на полу ударника – на глазах у публики, которая не знает, как на это реагировать. Потом, когда уже до полусмерти измочаленный тип взмолится о пощаде, Паркер крикнет ему, что тот может подавиться украденными деньгами и что сам он явился