Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

серпантина, а вокруг летали воздушные шары и конфетти, похожие на снежинки. Всю ночь Майтен и Паркер танцевали под колумбийские кумбии и доминиканские меренге, которые перемежались другими мелодиями, неподвластными определению. Она словно не знала усталости и вынуждена была чуть ли не поддерживать Паркера, у которого уже подкашивались ноги. Под конец в лотерее разыгрывались несколько бутылок шампанского, маракасы и два барабана конга. На прощание по залу разлилась медленная навязчивая музыка, и большая часть публики потянулась к выходу. Паркер, Майтен и еще несколько пар танцевали, подчиняясь ленивым аккордам, которые теперь скорее вызывали зевоту. Когда рассветные лучи стали проникать сквозь шторы, последние гости ушли следом за музыкантами, а эти двое все еще оставались на опустевшей площадке, двигаясь больше по инерции, в ритме, который шел уже не со сцены, а звучал у них внутри. Официанты принялись подметать зал и сдвигать столики и стулья к стенам. Один подошел к Паркеру и тронул его за плечо.

– Праздник закончился, сеньор, – сказал он, а потом извинился за то, что, возможно, слишком непочтительно прервал их танец.

Майтен и Паркер разом раскрыли глаза и разъединились, словно их застали за каким-то постыдным занятием. Они оглядели пустой зал и увидели работников ресторана, которые ждали у дверей, когда им будет позволено отправиться по домам. Вернулись к столику, забрали свои вещи и вышли в утро, уже начавшее вычерчивать силуэты домов. Пока морское солнце поднималось все выше и выше, они, обнявшись, шли к порту, слегка покачиваясь и стараясь не заблудиться среди одинаковых построек. Майтен быстро поняла, что теперь бразды правления должна взять в свои руки она. Поэтому забрала у Паркера бутылку шампанского, но так деликатно, что он этого даже не заметил, и поставила на тротуар. Они не без труда добрели до пирса и отыскали свой грузовик. Пока Майтен помогала Паркеру раздеться, к ним подошел грузчик с пачкой бумаг. Голый по пояс Паркер вылез из кабины.

– Возникла одна проблема, поэтому разгрузить вашу машину мы не можем, – сказал мужчина.

Паркер попытался поймать взглядом лицо грузчика и вникнуть в смысл услышанного, но у него ничего не получалось. И тому пришлось еще несколько раз повторить то же самое.

– Почему не можете? В этом порту не любят работать? – наконец выговорил Паркер, с трудом ворочая языком.

– Ваш корабль ушел еще в прошлом месяце, сеньор.

– Но ведь должен быть какой-нибудь другой, а? В океане всегда полно кораблей… – промычал Паркер, указывая куда-то вдаль.

– А кроме того, не хватает сопроводительных бумаг, таможенной декларации и разрешения на вывоз, – добавил грузчик.

– Хватит болтать, разгружайте машину, я спать хочу, – теряя терпение, бросил Паркер.

Мужчина куда-то ушел, чтобы еще раз проверить бумаги, и скоро вернулся с плохими новостями. Но Паркер из кабины больше не вышел. Он спал. Майтен достала деньги, которые прятала среди своих вещей, отделила часть и протянула грузчику, умоляя как-нибудь решить эту проблему.

– Ладно, попробую, но отвечать за все будете сами, – предупредил тот, зажав деньги в руке.

Майтен накрыла Паркера парой одеял и сняла со своего лица перед зеркалом макияж. Потом решила задвинуть шторки на окнах. Очень скоро явились грузчики и начали разгрузку, так что несколько часов спустя машина уже была забита новыми ящиками и коробками с тропическими фруктами.

Еще через неделю Паркер и Майтен двигались вглубь континента, петляя по второстепенным трассам. Они пересекли раскаленные плато и снова спустились к пологим степным холмам. После праздника в Песчаной Гавани любые обсуждения планов на будущее были как-то сами собой на несколько дней отложены. А значит, на это время исчезли поводы и для размолвок, и для выяснения отношений.

– А что мы будем делать с этим грузом? Он ведь у нас совсем никак не оформлен? – спросила Майтен.

Паркер ответил очень уверенным тоном, словно сообщая хорошую новость:

– А мы продадим его где-нибудь по дешевке. Нужных людей я знаю, так что еще и подзаработаем немного. Пусть это будет в счет того, что задолжал мне Констанцо.

Но его доводы не слишком убедили Майтен: манго и папайи не пользовались особым спросом у местных жителей, однако больше она к этой теме не возвращалась. В их кабине теперь царила легкая и беспечная атмосфера. С рассвета до заката они наблюдали, как менялся пейзаж за окнами. И в тот день Паркер тоже вел грузовик с улыбкой на лице, покачивая головой в такт музыке и постукивая пальцами по приборной доске. Майтен сидела рядом и о чем-то напряженно раздумывала, не сводя глаз с дороги. Иногда она наклонялась к нему и трогала за плечо, иногда, наоборот, отодвигалась и прислонялась лбом к стеклу. И спрашивала себя: а вдруг будущее – это и есть такое вот движение по трассе, такое вот зависание над степью и над всем, что встречалось им по пути. Но она не хотела сдаваться, не могла променять прежние мечты на такую малость. К тому же не обманывала себя и не верила, что их вынужденное перемирие растянется надолго. Все эти мысли закручивались у нее в голове клубком, отчего на лбу появилась едва заметная морщинка. Может, поэтому она не давала убаюкать себя ни плавному движению грузовика, ни его мерным покачиваниям из стороны в сторону при подъемах и спусках? Что-то внутри у нее вдруг начинало бунтовать, и тогда от сонной апатии не оставалось и следа. “Нет, жить так дальше нельзя”, – твердил ей незнакомый голос. Майтен нервно дернулась, ей захотелось, чтобы Паркер остановил грузовик, тогда она выйдет из кабины, сделает хотя бы несколько шагов в одиночестве, почувствует под ногами твердую почву, прочность и надежность планеты, каждой жилкой ощутив живую реальность камней и покрывавшей дорогу пыли. Но она не успела ни о чем его попросить, поскольку что-то внезапно легло между ними – у нее зародилась уверенность, будто все это уже не имеет никакого смысла, а виноват во всем Паркер с его пофигизмом и убогим спокойствием, Паркер, который был вполне доволен уже тем, что сумел приручить своих внутренних демонов, которые теперь мирно толклись где-то в сторонке, как овцы, запертые в загоне. А вот ее демоны резвились на воле и отличались непоседливостью. Поэтому самые разные чувства бередили ей душу и самые разные желания приходилось решительным образом укрощать.

В последующие дни музыку выбирала только Майтен, а Паркер молча терпел, хотя мелодии часто казались ему слишком назойливыми и сильно его раздражали. Как-то раз они остановились на перекрестке, и надо было быстро принять решение, от которого зависело очень многое: двинуть в сторону Кантерарской