Свадебные люди - Элисон Эспач

— Но я не знаю этого нового Гэри, который с Лайлой. Я знаю только Гэри, который был с моей сестрой.

— Не упоминайте сестру, — говорит Фиби.

— Тогда что писать?

— В основе хорошего текста — вопрос, — говорит Фиби. — А эссе — лучшая попытка автора на него ответить. С этого и начнём. С вопроса.

— Но какой вопрос?

— Это свадебная речь, значит, вопрос должен быть такой: почему эти двое идеально подходят друг другу?

— А почему вообще люди идеально подходят друг другу?

— Что особенного, неповторимого они пробуждают друг в друге? Чего больше никто в мире пробудить не может?

— Это два вопроса, а не один, — говорит он. — И откуда мне знать?

— Разве не очевидно?

— А разве очевидно? — Он снова смотрит на неё испытующе.

— Гэри никогда не говорил, за что любит Лайлу?

— А Лайла когда-нибудь говорила, за что любит Гэри?

За все их разговоры Лайла в основном перечисляла страхи и жалобы: его борода, седина, семья.

— Он хорошо к ней относится, — говорит Фиби.

— Но Гэри хорошо относится и к кассирам в продуктовом, — говорит он. — Он ко всем хорошо относится.

Фиби кивает. Джим откидывается на спинку стула, признавая поражение.

— Странная свадьба, да? — говорит он.

— Да, — говорит Фиби.

— Знаете, что нам нужно? То, чем, как известно, пользуется каждый писатель в творческом тупике. Наркотики.

— По-моему, это просто миф. — Фиби рассказывает ему о знаменитых писателях, чьи жизни разрушили наркотики. Но Джиму всё равно. Один из двоюродных братьев Гэри подарил ему полкило сладостей с травой: купил больше, чем мог увезти на самолёте.

— Я никогда не употребляла марихуану, — говорит Фиби.

— Так и говорит человек, который никогда не употреблял марихуану, — говорит Джим. — Мне, пожалуйста, две травы.

Фиби смеётся.

— Как вы умудрились ни разу не покурить травы?

— Думаю, всё просто: никто никогда не предлагал. Люди будто смотрят на меня и каким-то образом понимают, что я не хочу пробовать наркотики.

— Первое, что я в вас заметил, — говорит Джим.

У себя в номере Джим даёт ей четвертинку своей сладости с травой.

— И что теперь? — спрашивает Фиби.

— Теперь ждём.

— Сколько ждать? — Фиби смотрит на пакет.

— На упаковке не написано.

— То есть мы даже не знаем, сколько получаем витамина А.

Джим разражается смехом.

— Вы смешная.

— У меня будет паранойя? — спрашивает Фиби.

— Судя по всему, она у вас уже есть.

— По-моему, у меня вдруг началась сильная паранойя из-за того, что может начаться паранойя.

— Если вы доведёте меня до паранойи из-за вашей паранойи насчёт паранойи…

— Чёрт, начинается. Я правда что-то чувствую.

— Вы собираетесь комментировать весь процесс?

— Это проблема?

— Нет, если как в кино.

— В мире, где женщина пробует наркотики после целой жизни без наркотиков, — произносит Фиби. — Господи, во рту сухо. Это нормально?

— Так, давайте установим правила и пресечём паранойю, пока она не захватила власть, — говорит Джим. Он смотрит ей в глаза, берёт за руки. — Повторяйте за мной. Мы в безопасности. Мы взрослые, мать их, люди. Мы сегодня никуда не пойдём, пока не напишем эти речи.

— Мы в безопасности. Мы взрослые, мать их, люди. Мы сегодня никуда не пойдём, пока не напишем эти речи.

— Остаёмся здесь, в этой комнате.

— Никаких перемещений.

— Никакого транспорта.

— Никакого плавания.

— Если проголодаемся, закажем еду.

— Тревожиться не о чем, — говорит он. — Глубоко вдохните. Расслабьтесь. И отпустите себя.

— Хорошо, — говорит она. Садится на пол, ложится, вытягивается во весь рост. — Я ушла.

— Вы ушли.

— Прощайте.

От этого прощания они смеются.

— Странная свадьба, — говорит Джим.

— Вы уже это говорили.

— Потому что настолько странная, — говорит он. — Может, просто потому, что это единственная свадьба, на которой я никого не знаю, кроме семьи своей умершей сестры. И даже с ними не могу поговорить о единственном, что нас объединяет: муж моей сестры женится на женщине, которая отказывается признавать, что она вообще существовала.

— И правда странно, — говорит Фиби.

— И это ещё не всё, — говорит он. Поворачивается к ней. — Если я вам кое-что скажу, запрёте это в сейфе?

— В каком сейфе?

— В таком, какие стоят в швейцарских, мать их, банках. Куда без анализа крови не доберёшься.

Она изображает звук открывающейся двери.

— Это открывается швейцарский сейф.

— Мне Лайла понравилась первому, — говорит Джим.

— В каком смысле?

— Ещё до того, как Гэри с ней познакомился, я работал на улице перед её галереей. Случайная работа: власти штата пригласили консультантом по строительству нового канализационного стока, который собирались там проложить. Я всё время торчал у неё на улице и смотрел, как Лайла ходит туда-сюда. Девушка часто прерывалась на кофе. Выходила и заходила чуть ли не тридцать раз в день, ни разу не поздоровалась, но я видел, что она на меня смотрит. Понимал, что мы друг на друга запали и надо что-то сказать. Только не знал что. Не хотел быть одним из тех типов, которые пристают к женщинам просто потому, что те идут по улице. Но и зайти в галерею со своими замасленными руками и заговорить о Моне не мог. Что я вообще, блядь, знаю о Моне?

— Он был французским импрессионистом.

— Спасибо, профессор. Тогда бы пригодилось.

— И что вы сделали?

— Ничего, — сказал он. — В конце концов Лайла сама вышла и припёрла меня к стенке. В последний день увидела, как я складываю вещи в машину, подошла прямо ко мне и говорит: «Вы серьёзно намерены тысячу раз посмотреть, как я прохожу мимо, и ничего не сказать? Сколько кофе, по-вашему, я пью?» Тут я, считай, и пропал. Я ей: «Я собираюсь с духом, дайте мне время». А она: «У меня времени нет». Я: «Вы что, умираете?» А она: «Если бы я умирала, разве это не был бы очень невежливый вопрос?» Потом сказала, что умирает её отец, врач дал ему три месяца жизни, и расплакалась.

— Посреди улицы?

— Да, — говорит он, посмеиваясь при этом воспоминании. — Просто разревелась прямо передо мной.

— Что вы сделали?

— Обнял, — говорит он. — После смерти сестры мне помогало именно это. Люди, которые просто давали мне, блядь, поплакать. Как Гэри. Он не пытался всё исправить, решить проблему. Мы оба знали, что ничего не исправишь. Мне хотелось просто погрустить, но не в одиночку. Вот я её и обнял, дал поплакать. И странно было то, что это совсем не казалось странным. Вернулся домой и не мог перестать об этом думать. Какая она смелая. Как взяла и расплакалась перед совершенно незнакомым человеком. Передо мной! Она меня даже не знала, я просто какой-то