Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

– Люси, – шептал он.

Она прикоснулась влажными губами к его рту. Так она лежала несколько мгновений, позабыв о своем измученном теле, в котором таинственно и бесшумно размножались раковые клетки, медленно разрушая матку и яичники, как разрушаются гаснущие угли, превращаясь в серый бесформенный пепел.

Керн и Рут медленно брели по Елисейским Полям. Сияли витрины, сверкали световые рекламы, в кафе было полно посетителей, и темная, как ворота в небо, Триумфальная арка выделялась на ясном, даже ночью еще серебряном фоне парижского воздуха.

– Взгляни-ка направо! – сказал Керн. – Вон Вазер и Розенфельд.

Перед огромными витринами «Дженерал моторс» стояли двое молодых людей. Одеты они были скверно. Их костюмы обтрепались, и оба были без пальто. Они так возбужденно спорили, что долгое время не замечали стоящих рядом Керна и Рут. Оба были постояльцами отеля «Верден». Вазер был техником и коммунистом; Розенфельд – сыном банкира из Франкфурта, семья которого жила на третьем этаже. Оба были помешаны на автомобилях. Обоим было почти не на что жить.

– Розенфельд! – заклинал Вазер. – Да опомнитесь же хоть на минуту. «Кадиллак» хорош для стариков, я согласен! Но на кой черт вам шестнадцатицилиндровый? Он жрет бензин, как корова – воду, а скорость – та же.

Розенфельд покачал головой. Он как зачарованный не сводил глаз с ярко освещенной витрины, где медленно вращался на укрепленном в полу круглом постаменте огромный черный «Кадиллак».

– Ну и пусть он жрет бензин! – яростно доказывал он. – Хоть бочками. Не в этом дело! Вы только посмотрите, какая это фантастически удобная тачка! Надежная и прочная, как танк!

– Розенфельд, ваши аргументы хороши для страховой конторы, а не для автомобиля! – Вазер указал на соседнюю витрину фирмы «Лансиа».

– Поглядите-ка на это. Вот где стиль и класс! Всего четыре цилиндра, нервная, низкая бестия, но сущая пантера на ходу! На ней, если хотите, можно въехать хоть на вертикальную стенку!

– Я не хочу на вертикальную! Я хочу на коктейль в отель «Ритц»! – невозмутимо возразил Розенфельд.

Вазер пренебрег возражением.

– Вы взгляните, какое изящество! – бредил он. – Так и стелется по земле! Стрела, молния! По мне, так и восемь цилиндров уже перебор. О такой скорости только мечтать!

Розенфельд разразился сардоническим хохотом.

– Да как вы усядетесь в этот детский гроб? Вазер, это автомобиль для лилипутов. Представьте: с вами красивая женщина в длинном вечернем платье, может быть, из золотой парчи или бархата с блестками, в дорогом манто, вы выходите на улицу, из «Максима», декабрь, снег, слякоть, а перед подъездом стоит этот радиоаппарат на колесах – да это просто курам насмех!

Вазер покраснел от обиды.

– Идеи типичного капиталиста! Розенфельд, я вас умоляю! Вы грезите о каком-то паровозе, а не об автомобиле. Что за удовольствие водить такого мамонта? Он годится для коммерции советников! Вы же молодой человек! Если хотите иметь тяжелую машину, то, ради бога, возьмите хоть «Делайе», это все-таки класс, и свои сто шестьдесят он делает запросто!

– «Делайе»? – Розенфельд презрительно шмыгнул носом. – Каждую минуту замасленные свечи, вы это имеете в виду?

– Исключено, если вы умеете прилично водить машину! Ну, берите «Ягуар» или «Проектиль»! Пьянеешь от одного звука мотора! А если так уж приспичило иметь нечто сказочное, то вот вам новый «супертальбот»! Сто восемьдесят километров – играючи! Вот это действительно вещь!

Розенфельд плавился от возмущения.

– «Тальбот»! Нечего сказать, посватали! Да я эту тачку и даром не возьму, у нее в моторе такое давление, что она прямо закипает на ходу! Нет, Вазер, я предпочитаю свой «Кадиллак»!

Он снова повернулся к витрине «Дженерал моторс».

– Вы поглядите, какое качество! Пять лет вам не понадобится даже открывать капот! Только американцы, дорогой Вазер, знают толк в комфорте! Мотор элегантный и бесшумный, вы его вообще не слышите!

– Какого черта, – взорвался Вазер. – А я как раз желаю слышать мотор! Это же музыка, когда такая нервная сволочь срывается с места!

– Ну и покупайте себе трактор! Он еще громче!

Вазер изумленно уставился на Розенфельда.

– Послушайте, – сказал он потом тихо, с усилием овладевая собой, – я предлагаю вам компромисс: возьмите «Мерседес-компрессор»! Он тяжелый, но у него класс! Согласны?

Розенфельд, подумав, отрицательно покачал головой.

– Это не для меня! Напрасно стараетесь! «Кадиллак» – и больше ничего!

И он снова углубился в созерцание черной элегантности огромного автомобиля на вращающемся круге. Вазер в отчаянии огляделся вокруг. При этом он заметил Керна и Рут.

– Послушайте, Керн, – сказал он. – Будь у вас выбор между «Кадиллаком» и «Тальботом», что бы вы взяли? Ведь «Тальбот», так?

Розенфельд обернулся.

– Конечно, «Кадиллак», без всякого сомнения!

Керн ухмыльнулся.

– Я бы удовольствовался даже маленьким «Ситроеном».

– «Ситроен»? – Оба автоэнтузиаста смерили его презрительным взглядом, как какую-то паршивую овцу.

– Или велосипедом, – прибавил Керн.

Двое экспертов многозначительно переглянулись.

– Ах так! – холодно отозвался Розенфельд. – Вы не очень-то разбираетесь в машинах, а?

– И в автоспорте, наверное, тоже не слишком? – несколько брезгливо прибавил Вазер. – Что ж, бывают люди, которых интересуют почтовые марки.

– Меня интересуют, – радостно признался Керн, – особенно без штемпеля.

– Что ж, в таком случае извините! – Розенфельд поднял воротник пиджака. – Идемте, Вазер, нам надо еще посмотреть на той стороне новые модели «Альфа-Ромео» и «Испано».

И оба, примиренные невежественным Керном, такие похожие в своих обтрепанных костюмах, удалились, продолжая спорить о гоночных автомобилях. Времени на это у них было предостаточно, так как денег на ужин не было.

Керн весело поглядел им вслед.

– Человек – это чудо, а, Рут?

Она смеялась.

Керн не нашел работы. Он обращался всюду, но не мог устроиться даже за двадцать франков в день. Через две недели кончились деньги. Рут получала маленькое пособие от еврейского, а Керн – от смешанного еврейско-христианского комитета помощи беженцам; все вместе это составляло около пятидесяти франков в неделю. Керн поговорил с хозяйкой и узнал, что за эти деньги они могут сохранить обе комнаты и получать по утрам немного кофе с хлебом.

Он продал пальто, чемодан и все вещи, которые подарил ему Поцлох. Потом они начали продавать вещи Рут. Кольцо матери, платья и узкий золотой браслет. Они не очень страдали. Они жили в Париже, этого им было достаточно. Они жили надеждой на завтра и чувствовали себя в безопасности. В этом городе, который принял всех эмигрантов столетия, царил дух терпимости; здесь можно было умереть с голоду, но их преследовали только по необходимости, не больше, и это было уже очень много для них.

Однажды в