Последний выключает свет - Сергей Калинин

конце очереди, быстро войти с кем-то. Понятно, остановят. Вручаю пакет. Прошу передать консулу и ухожу», — это был единственно возможный план. Никто дальше турникета его не пустит. Только сейчас в голову пришла мысль, что на вахте вполне может стоять охрана из наших. И тогда, не факт, что передадут.

Метров за двадцать до ворот перешел на очень медленный шаг, словно собираясь с решающим рывком. У турникета томилось в ожидании человек двадцать и, как предположил Руслан, их вызывали по спискам, а потому прорваться дальше человека в форме шансов не было. Как не было уверенности и в том, что этот охранник сотрудник посольства. «Кто их тут знает. Может, их наши охраняют. Я ему папку оставлю, а он ее и передаст обратно. Нужен кто-то из сотрудников. Но как к ним попасть», — Руслан отбросил мысль передать пакет с кем-то из посетителей. Это было и глупо, и совсем уж рискованно. В этот момент боковым зрением, Руслан отметил машину, с характерными дипломатическими номерами. Она подъехала к воротам, которые медленно открывались. Счет шел на секунды. Быстро, но не настолько, чтобы казаться террористом, подошел к задней двери. «На заднем сиденье должен быть тот, кто мне нужен», — Руслан не знал, откуда в нем эта уверенность, но сейчас он мог доверять только интуиции. Аккуратно постучал в окно и постарался сделать такие глаза, в которых могла бы читаться мольба. Обидно, но оценить мимику под маской вряд ли кто-то смог бы. Пауза затянулась и показалось, что автомобиль тронется, оставив его в немом оцепенении. Вдруг окно медленно поползло вниз, открыв лицо женщины. Ей было под пятьдесят, пепельный цвет волос, лицо без макияжа не скрывало возраст и бледность, а настороженность не могли спрятать даже толстые стекла очков.

— Пожалуйста. Не знаю, кому передать, но, быть может, у вас есть знакомые журналисты. Там материалы. Они могут быть интересны. Здесь не опубликуют. Пожалуйста, — Руслан протянул сверток в окно.

Женщина не шелохнулась, видимо опешив.

— Берите. У меня не будет другого шанса. Если сейчас не отдам вам, не факт, что смогу сохранить, — Руслан боялся, что эту картину могут наблюдать весьма заинтересованные лица.

Стоять так до бесконечности было невозможно, и вдруг показалось, что женщина не понимает на русском языке.

— Please, take, — он вспомнил все, что мог сказать на английском и искренне обрадовался, что в этот сложный момент мозг не подвел и выудил из памяти хоть два слова. И даже неважно, что они означали, важна была интонация и хоть что-то в общем передающее смысл. — For TV and newspaper.

Можно было бросить и уйти. «Ага, подумают бомба и выбросят», — успела мелькнуть мысль, и тут женщина склонила голову и приняла пакет. Стоять дальше смысла не имело. Она что-то говорила во след, но он не расслышал, быстро удаляясь от посольства, стараясь не оглядываться и создавая видимость легкого безразличия. По привычке хотел снять маску, но опомнился и одернул руку. Минут пять до метро показались вечностью. Не покидало ощущение, что сейчас его окликнут, дернут за руку и придется что-то говорить, объяснять. Он придумывал все новые идеи, что могло быть в пакете, и все казалось смешным и глупым. Спустился в метро. В масках были все, и теперь уже он не привлекал внимания. «Вот и все. Теперь ждать. Хотя чего ждать? Хорошо, если просто пролистают, а не выбросят сразу. И потом, может, скажут, что такого материала у них с головой. Там что? Про медикаменты интересно. Может, про распределение гуманитарки любопытно будет. А так, разборки внутренние. Посмотрим, — Руслан подвел итог размышлений. Теперь уже думать было поздно, и он почувствовал, что, избавившись от ноши, с которой не знал, куда податься, сразу стало легче. — Вот они пускай и думают. Мне все равно».

До обратного поезда оставалось еще почти три часа, но гулять по городу никакого желания не было. Нашел место в дальнем углу зала ожидания и тупо читал телефон, выискивая новости. Потом лениво осматривал пассажиров, ожидающих свой поезд, и с горечью отметил, что не так представлял свое место в этой жизни. Бизнес-класс, ресторан, люкс — такими были его планы. Но сейчас даже на дешевую забегаловку денег хватало в обрез, и Руслан предпочел сэкономить. По сути теперь экономить приходилось на всем. «Раздражает все, и больше всего раздражаю меня я сам. И лезу куда-то. Куда лезу? На кой оно мне надо было? Нет. Со мной явно что-то не так. Наверное, врачи однажды поставят диагноз, но пока признан вменяемым», — и разговоры с самим собой ему тоже не нравились, но избавиться от дурацкой привычки не получалось. Сидеть еще предстояло долго, в пять утра будет на станции. Три часа ждать автобус? «Пойду пешком. Как раз пять километров в час скорость, и по времени одно на одно выйдет, — прикрыл глаза и представил путь домой. — Не, наверное, три километра в час. Черт, с какой скоростью я могу двигаться в среднем?», — мысленно производил какие-то расчеты, но рассмеялся и бросил это бесполезное занятие, решив, что идти в любом случае будет веселее, чем просто ждать.

* * *

Лена поглядывала на часы, ожидая конца рабочего дня. Пришли иные времена, и письма стали большой редкостью. Даже здесь, в деревне, где даже старики уже научились пользоваться телефоном и знали, что созвониться можно всегда, с любой частью света и не думать о том, как это дорого. К тому же, видеосвязь, которая лет двадцать назад казалась чем-то невероятным, стала обыденной вещью.

— Ого. Никак письмо? Это кому? — Галя близоруко всмотрелась в адрес получателя. — Ленка! Так тебе ж.

— Дай, — Лена взволнованно взяла конверт.

— От кого ж это такое? И кто у нас еще так письма пишет-то? И конверт странный, — Галя с любопытством высматривала обратный адрес.

— Официальное, — Лена спрятала конверт.

— И что? Читать не будешь? — теперь в голосе начальницы отделения послышалась обида. — Неужели не интересно?

— Не интересно, — Лена подавила желание немедленно выскочить на улицу или куда-нибудь спрятаться, чтобы спокойно почитать письмо.

«А мое, наверное, не дошло. Я ведь и не спросила даже. Лучше бы не дошло. Ни к чему теперь», — девушка вздохнула и вернулась на свое место. У окошка собралась небольшая очередь, и о том, чтобы прочесть письмо не могло быть и речи. Минут через двадцать Лена даже забыла о нем, а когда вдруг вспомнила, стало немножко стыдно. Словно она забыла что-то очень важное, что-то очень личное, что-то, предназначенное только ей. И сейчас хотелось сказать этому письму, что это просто