Последний выключает свет - Сергей Калинин

— Декольте не очень глубокое? — Руслан посматривал с легким беспокойством. — Или в крупный план не попадет?

— Почему не попадет? Очень даже попадет. Тебе не нравится?

— Мне? Мне очень нравится, — Руслан бросил взгляд на листики. — На белорусском будешь?

— Конечно. Думаешь не справлюсь?

— Ты? Ты справишься, — оставалось лишь соглашаться.

— Пойдем. Я уже репетировала, но ты поможешь. Будешь держать листочки и менять, когда текст закончится, — Лена раздавала распоряжения и устанавливала светильник. Закрепила телефон, сделала короткую запись, сказав лишь приветствие. — Давай посмотрим. — Махнула Руслану, приглашая оценить видео.

— Как в студии, — он действительно удивился. — Ты как придумала это?

— Интернет в помощь. Сейчас любой ребенок сам себе блогер. Было бы что говорить.

— А что говорить?

— Сейчас услышишь. Готов? — она кивнула Руслану, он стал позади лампы, чтобы был виден текст речи и махнул головой. — Поехали.

Пару минут ошалело слушал красивый, мелодичный голос, не вникая в смысл и больше поражаясь тому, как красиво звучит ее речь. Это уже было с ним, и снова поймал себя на мысли, что у него так не получится и никогда не будут у него так литься слова, не сможет он так легко и так естественно говорить. Пробежал глазами по тексту, отметив, где сейчас читает Лена. Впрочем. Похоже, знала она все наизусть, и лишь иногда переводила взгляд на его шпаргалку. Наверное, очарованный, он попал под гипноз и в смысл слов не вдумывался, но постепенно сюжетная линия видео, которое подготовила Лена начал доходить. Пришлось приложить усилия, чтобы не прервать процесс съемки, но уж слишком все хорошо получалось, а потому решил дождаться завершения. Слова прощания, обворожительная улыбка, незаметное касание пульта.

— Снято, — Лена удовлетворенно выдохнула. — Говорят, первый дубль самый лучший. Если что — перепишем.

— Можно, конечно, и не переписывать. Все отлично. Только… Ты понимаешь, во что ввязываешься?

— Я ничего не сказала. Призывов нет, оскорблений нет, на личности не перехожу. Я просто поддержу тех, кому тяжело. Где-то я выскажу мнение и процитирую тех, чье мнение может быть интересно. И, кстати, я уже списалась, и мне сделают рекламу. Так что просмотры будут.

— Надеюсь, не будут, — оставалась надежда, что раскрутиться не так просто, и проект закончится не начавшись. Тем более, зная Лену, отговаривать не стал.

— Все будет хорошо. Смотрим, оцениваем, и нам сегодня еще нужно парочка.

У Лены все получалось легко, и лишь одно видео пришлось переснять. Закончили почти в двенадцать. Руслан, которому еще несколько часов назад казалось, что свалится без сил и уснет в тот же миг, даже не заметил, как пролетело время.

— Не надо, — Руслан вздохнул и присел у печи. — Не делай эти обзоры. Ничего хорошего не будет.

— Я журналист. Это моя работа, — Лена присела рядом. — Проводишь?

— Конечно. Не отправлять же тебя одну по ночи.

Они шли по темной улице. Лена взяла Руслана под руку, словно боясь отстать. Слов не было, луна тускло пробивалась сквозь ночную пелену, то скрывалась, то вдруг снова выныривала из глубины черного пугающего неба. Ветер гудел в проводах, глухим стоном бросался в окна, с какой-то злобой срывал последние листья с деревьев. Они остановились у березы, голые ветки которой не скрывали два силуэта, замерших в молчаливой нерешительности.

Она сама поцеловала. Коротко, жарко, в губы. Провела ладонью по его волосам, немного их взъерошив, все так же улыбнулась, игриво, немножко дразня, и убежала в дом. Руслан стоял, словно заколдованный. Через минуту увидел ее лицо в окне, махнул рукой. Неторопливо, словно ватный, двинулся к себе. На губах оставался сладкий вкус ее поцелуя, который обжигал и заставлял сердце биться сильнее. Ветер вдруг притих, упали первые капли дождя, крупные и холодные. Наверное, нужно было пробежаться, и тогда он бы не промок слишком сильно. Однажды где-то слышал, что если бежать, то вымокнешь даже сильнее. Пожалуй, это все же глупость. Он шел так же неторопливо, дождь становился сильнее, капли стекали по лицу, но ощущение счастья захлестывало, и даже эта погода казалась прекрасной, и, самое главное, вдруг появились контуры будущего, еще призрачного, не очень определенного, но манящего.

Лена отошла от окна, улыбаясь сама себе. Поправила одеяло у Юли, которая уже спала, присела на диван.

— И вось нашто ен табе сдулся? — мама вышла из темноты задней комнаты, явно следив за дочкой. — Алкаш, непутевы. Мала гора было? Ще табе трэба?

— Он не алкаш.

— Ни кала, ни двара, ни работы.

— Ничего, устроится. И дом у него есть.

— Щэ дадумайся выскачыць за яго, — в голосе мамы мелькнул испуг.

— Мам, я разберусь. Не волнуйся. Все будет хорошо.

— Што харошаго? У тябе усе добра, да тольки было б яно так, — Лиза ушла, что-то бурча себе под нос, раздосадованная поздним возвращением дочки.

В доме было невероятно темно. Темное дождливое небо спрятало луну, мокрое стекло не отражало свет далекого фонаря, не прыгали тени на потолке, рожденные отблесками догорающих угольков печи, и тишина. Липкая, густая тишина, странная, даже пугающая. «Ну, мыши-то должны быть. И ветер. Там ветки гнуться, калитка скрипнуть должна. Черт возьми, почему так тихо. И дождь кончился. Неужели и не каплет с крыши», — Руслан поежился, вслушиваясь в звуки за окном. Их не было. «Странно. Фильм ужасов какой-то», — он поежился, но через мгновение дождь снова забарабанил в окно и по крыше. Стало даже чуть спокойнее. Под это монотонное звучание он и уснул. Крепко, без снов и коротких пробуждений, которые стали обычным явлением, и редкая ночь обходилась без того, чтобы не проснуться и не отметить с легким раздражением, что темно за окном, и даже на часы смотреть нет смысла. Деревня, просыпаясь наполняла округу звуками, которые заменяли будильник, означая начало нового дня. Ни новых свершений, ни новых целей, ни новых горизонтов. Радость пробуждения? Вряд ли об этом здесь думали. Новые, точнее, старые заботы, тяжелый повседневный труд и вечная усталость. Этим людям нет дела до политики. Сейчас выжить стало проще, чем каких-нибудь сорок лет назад, и это главное. Остальное не имело никакого значения.

И снова день в привычных домашних делах на огороде у Виктора. В обед зашел Гурвиц.

— Как оно? — Руслан протянул сигарету, но Михаил Моисеевич, ухмыльнувшись, достал свои.

— Тускло. Дрова привез, во дворе убрался, окультурился немного, но в целом все серо. Как погода, черт бы ее побрал.

— Да. В городе так слякоть не раздражает, — Руслан отвернулся от ветра, прикурил. — Приду вечерком. Помогу дрова попилить. Одному там несподручно.

— Да ты и так прибьешься