Рассказы - Фируза Замалетдинова

«Кар-р!» – обратилась к нему птица, выглянув из гнезда. В голосе птицы Вэли послышались горечь и мольба и ещё какие-то чувства.

– Да, велосипед мой нужен был мне. Трудно, оказывается, шлёпать пешком. А как мы его собирали! Ты, наверное, своё гнездо так же собирала, – сказал он и, повесив горестную голову, повернул в обратный путь.

Толкая велосипед вперёд, зашагал он вдоль ям. Тут взгляд его упал на блестевшую кучу железок. Кто-то избавился от дырявого таза, ведра и разного другого хлама.

Горе забылось. В этот момент Вэли был счастлив. «И на книгу про Луну, и на пряники хватит, – радовался он про себя. Но всё же надо сходить на работу и попроситься на своё место. В очереди говорили, что завод начал работать. Конечно, схожу… да, без денег невозможно. Мальчишке исполнилось шесть лет. В школу начал ходить. Его надо выучить. Вначале в школе, затем в институте, потом… Не отстал бы ребёнок от времени…»

При приближении к воротам соседа около него с шипением резко остановилась легковая машина. От неожиданности Вэли с велосипедом и железками полетел вниз.

– Ты что, – крикнул он сердито, – ослеп, что ли? – И увидел наверху стоящего улыбаясь огромного роста мужчину. – А, сосед, ты, оказывается, чуть было не задавил… Напугал…

– Осторожнее надо двигаться, особенно, погрузившись так железяками. Я сейчас вернусь, подождёшь немного?

– Ладно, – ответил Вэли, посмотрев наверх. – Подожду…

В тот же миг машина, как дуновение ветра, бесшумно исчезла. Вэли, наклонившись, принялся собирать железяки, разбросанные в разные стороны.

Истина о воде

В окно поезда непрерывно стучала плаксивая осень. Холодные капли находили приют у мокрых стёкол. Спутница была молчаливой, поэтому дорога показалась длинной. При подходе к Москве Гадельбану узнала, что она из Тау Елгасы. Ханум с жёлтыми, как цветы акации, волосами разбудила одного за другим чернявых детей, помогла им спуститься с верхней полки, одела их.

– Война страшна? – спросила Гадельбану.

– Нет, – сказала женщина обычным ровным голосом. – Война не страшна. Стреляют, взрывают. Немного погодя всё замолкает. Люди с сумками торопятся в магазин за хлебом, выходят за водой к колонке…

– А что же тогда страшно?

Она, поняв неуместность своего заданного вопроса, съёжилась.

– У меня шестеро детей, как видите, со мной только трое. Остальные ещё младше. У соседей остались. Их дом цел ещё, слава Аллаху. – Женщина тяжело вздохнула. – Испуг этих малышей страшен. Видишь подол моего платья? Дети изорвали… – Она, расправив своё длинное платье, показала латаный-перелатаный подол.

– Когда начинают свистеть пули, они, говоря: «Мама, защити нас!», прячутся под моим подолом.

На её ресницах появились слёзы:

– Народ гор научил меня не плакать, простите, – сказала женщина, вытаскивая носовой платок.

– Дом-то ваш цел? – поинтересовалась Гадельбану.

– Наши разрушили. Муж мой, покойный, был мастер на все руки. Двухэтажный дом поднял.

– Вы нисколько не похожи на жителя гор, – сказала Гадельбану, желая продлить разговор.

– Я из Москвы. Анютой меня зовут. И бабушка с дедушкой родились и выросли в Москве. У меня муж был кавказец. Еду вот слово сказать. Может, окажут помощь.

– Какую помощь?

– Может, остановят войну. Должен же человек сказать своё слово. Может, прислушается кто.

– Даже со мной вы разговорились недавно…

– Что толку с вами разговаривать?! – сказала женщина, выходя на перрон.

* * *

Почему-то она вспомнила эту женщину. Поставила в центр зала второй тазик и, подобрав ноги, уселась на диване. Казалось, сейчас всё успокоится.

– Кап-кап-кап, кап-кап-кап…

В тазу плясали бесцветные, шустрые капли. Они и не думали утихомириться. На потолке же расплывались следы от быстротечной воды. В этот момент она растерялась.

– Кап-кап-кап, кап-кап-кап…

Гадельбану стремительным шагом вышла в коридор. Потянулась к телефону, но тут же убрала руки назад. Подцепив башмаки, направилась к соседям сверху. «Может, кран оставили открытым и уснули. Всё можно ожидать от молодёжи». Спотыкалась на каждой ступеньке. Мучилась, не попадая пальцем на кнопку звонка. Дверь никто не открывал, она попробовала стучать. Внутри была полная тишина. Забеспокоившись, она снова побежала домой. Там ведро заполнилось, вода стекала через край. Сын на мокром полу, смеясь, маленькими ручонками хлопал по воде. На ворвавшиеся в их дом безжалостные капли Гадельбану обиделась всей душой и, обняв малыша, расплакалась. У ребёнка от испуга округлились глаза. Женщина, прикусив губу, сама себя поругала. Быстренько сменила одежду малышу и постучалась к соседям, что жили рядом.

– Можно я только на пять минут оставлю его у вас? – сказала она.

Она надеялась, что скоро всё остановится, капли больше не будут плясать. Однако вода упрямо завоёвывала себе простор, в один угол дивана уже начала проникать влага. Женщина, надеясь, что, пока кто-нибудь придёт, как-то всё уладится, позвонила в аварийную службу жилищно-коммунального хозяйства. Затем из шифоньера вытащила непромокаемую скатерть-клеёнку, покрыла ею диван и, поставив два пустых ведра у таза, решила присесть на минутку и подумать о том, что же предпринять дальше.

Струя усилилась. Гадельбану снова сорвалась с места. Пока она выливала в унитаз одно ведро, наполнялось другое. Её охватил страх. «Если не успею собрать?! Сейчас примчатся с нижних этажей. Сочтя виноватой, все примутся меня ругать. Скорее бы сантехники – мастера своего дела пришли», – желала она. Трудно было поверить в то, что она не успевала высвобождать вёдра. Вода по всей квартире выливается на пол, мокрые потолки начали уже шуметь, кто-то постучался в дверь.

– Затопляете же, – сказал резкий голос.

– С верхних течёт…

– Нельзя было известить заранее?

Мужчина сплюнул и, повернувшись, пошёл наверх. Немного погодя прибежали соседи с целлофановыми пакетами на голове, с ковшами-черпаками в руках. Кто-то вновь принялся звонить в аварийную службу. Ещё куда-то. Нельзя было оставить ключ кому-то? Ох, бестолковая же эта молодёжь, – ругал один обитателей верхних этажей.

– Ах, – сказал другой, – те, что под нами, уехали в деревню. Ключи у нас. Пока вода не добралась, надо хоть ковёр спасти.

И, бросив черпак, стремглав помчался вниз. Вода словно торжествует, через порог рвётся в коридор. С хрустальных капель дорогой люстры, с дверок стенки сбегают маленькие волны. Только вчера Гадельбану белой тряпкой, не оставив ни пылинки, протёрла их.

– Не хватай тут, – сказала она сыну, – видишь, следы рук остаются.

Сын, будто ожидал этого момента, засмеялся, издавая радостные звуки, и обшлёпал блестящие дверцы.

– Сказала тебе, не хватай, не слышишь, что ли?

Сын озорничал, размахивая обеими руками. Гадельбану шлёпнула по попке ребёнка и посадила на кровать. Обидевшись на мать, сломавшую его упорство, малыш заплакал.

Гляди-ка на эту воду, не считается ни с красивой стенкой, ни с Гадельбану, ни с её