Рассказы - Фируза Замалетдинова

«Входите, проходите». По-праздничному счастливо и наполненными светлой надеждой звучали эти слова. Табрия, живущая в пригородном посёлке в старом доме, оставшемся от отца, домывала выцветшее крыльцо. Увидев женщину одну, не сочла нужным завершить дело. Встряхнула половую тряпку и повесила на бельевую верёвку.

– Я одна, – сказала Зифа, будто виноватая, нагнувшись снимая обувь.

– Одна? – Табрия нахмурила брови. Что-то хотела сказать. Но промолчала.

– Да, так получилось. Мансур в командировку уехал.

Табрия страшно тяжело дышала. Не сказала ни слова. Спешка – дерево, его плоды – сожаление, говорят. Только какая польза от сожаления? Поторопилась Зифа, поторопилась… Намерения, впрочем, были святыми, что поделаешь. У доброго дела – семь дорог, говорят.

Вдвоём вошли в дом. В середине большой, как поле, комнаты, прогибаясь от разнообразных вкусных блюд, расставленных на белой скатерти, улыбаясь, стоял круглый стол. Увидев Зифу, то ли погасли солнечные лучи, то ли небо покрыли чёрные тучи, внутри комнаты стало темно. Из окон в дом устремилось одиночество в чёрной шали. Одинокий стол, одинокая кровать, одинокая свеча. Из каждого угла большой, как поле, комнаты смотрело неприглядное одиночество. «Очень уж мрачный сегодня этот мир», – сказала Зифа сама себе.

– Айда, чай попьём, коли так, – предложила Табрия, не искренне, а с примесью какого-то горького чувства.

– Нет, спасибо, я пришла не чай пить. Испугалась, что подумаешь, мол, бессовестная, бесстыжая.

Табрия и не стала настаивать. Поглаживая короткие рукава розового платья, укрылась чёрной шалью в крупную клетку.

– Так и получилось. Извини уж, пожалуйста, – сказала Зифа.

– Известно, что так получится, раз это меня касается, – сказала Табрия и, съёжившись ещё глубже, укрылась шалью.

…Зифа ждала протрезвления Мансура. Если рядом будет надёжная пара крыла, несомненно, он не поменяет её на горькую. Бросит, бросит пить. И вновь направилась к месту работы мужчины.

– Его нет, – сказали рабочие, глядя в сторону.

– Всё ещё нет? Неделя же прошла.

– Нет, на прошлой неделе проводили… Говорят, полез в воду и судорога свела. Помочь было некому.

Зифу словно ударило током. По телу пробежала какая-то холодная волна. Не успела. Значит, опоздала.

– Опоздала, – сказала женщина, горько шепча.

Тут она попыталась представить себе Мансура. Показалось, что впереди проползла тень Табрии в чёрной шали. «Душу знобит», – шептала она будто.

Опять праздники подошли. В дороге ей вновь встретилась Табрия. Вновь она куда-то торопилась. «В список и тебя записала. Приглашение занесут», – сказала и пошла своей дорогой. Случившееся перед прошлым праздником забыла уже Зифа. И в этот раз так же с надеждой ждала приглашение. «Человеческому сердцу и праздники нужны, по-видимому», – думала она про себя. Но всё же душа что-то почувствовала, не осталась сидеть в комнате. Вспомнив, куда надо было пойти по делам, оделась и вышла. А на улице остановилась, увидев длинный автобус напротив здания муниципалитета. Красиво одетая, по-праздничному весёлая группа женщин стекалась в ту сторону. Погрузив галдящих, смеющихся пассажиров, автобус исчез из вида. В воздухе остались лишь запахи помады, пудры, духов. Зифа почувствовала неловкость, немного оскорбилась даже. Потому что именно сейчас осознала основную причину приглашения в гости. А причина была в ней самой… Сама того не замечая, нечаянно она прикоснулась к самой болезненной душевной ране Табрии…

Однажды придёт день…

Он любит помечтать: хочет, чтобы сын стал или учителем, или врачом. И старается представить это перед глазами. И причина есть: что ни говори, среди сдатчиков цветного металла не встречал людей этой профессии. «Значит, денег хватает. Видно, и на работе не сокращают, – говорит он мысленно. – А сами днём и ночью делают добро людям».

Вот опять он лежал и думал об этом.

– Папа, – позвал внезапно сын.

– Что тебе? – пробормотал Вэли про себя, не открывая глаз.

Тут он почувствовал, как трещит голова, давит левый висок. «В набат бьют, что ли? Как железо об железо, – поворчал он. – Нет, надо бросить, надо прекратить контакты с очередниками».

– Папа, эта ложка алюминиевая?

У Вэли звякнули самые тонкие сердечные струны. Для него на свете чудеснее этого слова не могло и быть. Дорогие слова из молодости давно забыты, прошедшая жизнь где-то там, будто за ненайденными алюминиевыми горами. Да и на работе неожиданно сократили…

– Папа, – сказал сын, одновременно поигрывая в пальцах двумя чайными ложками. – Ну из чего они?

– Из железа, – сказал отец, взглянув краем глаза. – А зачем это тебе?

– Соседям отнесу. Сдам, а на деньги пряники куплю.

– Сам куплю, – сказал Вэли. – И потом, чем думаешь размешивать сахар, чертёнок? Сегодня нет, а завтра может быть сахар. Мама если получит зарплату…

Мужчина встал с кровати, быстро оделся и вышел во двор. Наматывая на ноги портянки, натягивая кожаные сапоги, бормотал себе под нос:

– Покажу я тебе алюминий, сопляк. Учись знай. А то…

Подхватив за один рог велосипед, прислонённый к старой бане, он направился на улицу. Увидел, что к железным воротам вдоль стены из красного кирпича, окружающей ханский сарай соседей, опять выстроилась очередь. Остановившись, долго смотрел. Шустрые какие! Сколько тут цветного металла! Мешками, охапками, телегами. Учёному человеку доставляют в руки. Потому что голова работает. И умеют собирать. Вернувшись, опять придётся встать в эту очередь. Аллах даст… Встал бы ещё, был бы алюминий. Кончился цветной металл. Разорили мир. Он знает, кто не чурается и чужого добра. У самого душа не лежит к таким делам. А в мусорной свалке близ города, по берегам рек-озёр в последний год он возился немало. И всегда на роге велосипеда болтался мешочек с пряниками. Рога велосипеда замечательные. Один очень хороший знакомый из алюминия своими руками собрал. И раму сделал из цветного металла. Чтобы вечно не ломались.

– За границей только делают такие. Наши – из железа, невозможно с места тронуть.

Вот сегодня Вэли помчался за белой и лёгкой, как вата, надеждой.

Он подъехал к берегу водоёма в садовническом обществе. Бросил велосипед в сторону и посмотрел на верхушку самой высокой ивы.

– Гнёзда виднеются, – сказал он, не скрывая радости.

– Что? – вмешался кто-то другой.

Вэли вздрогнул от испуга.

– Ты кто?

– Гали.

– А ты?

– Вэли.

– Что ищешь здесь?

– Иву смотрю. На вершине есть, оказывается, воронье гнездо, – сказал он, часто-часто моргая глазами, и подумал про себя: «Из одного гнезда если наберётся четыре кило металла, из двух гнёзд – восемь кило будет! Успевай только возить». Он посматривал на свой дорогой велосипед. Стоявший рядом молчал, он всё понял без слов. Тут из ивняка навстречу к ним выпрыгнул кто-то третий.

– Ты кто будешь? – враз сказали оба.

– Мирвэли… – Новый спутник почесал голову.

– Что тут делаешь?

– Ворон ищу, – ответил