Рассказы - Фируза Замалетдинова

Старик, схватившись за поясницу, никак не выпрямляясь, направился домой. Сунув руку в карман, вытащил не вскрытую красивую пачку. Долго в упор смотрел на глянцевую надпись и, нисколько не жалея, бросил в печку. «Во времена нашей молодости таких вещей не бывало… И запах табака был душистый», – пробормотал он про себя. А в окна снова ворвались лунные лучи. Свет, исходящий от них, точно весенний ветер, колыхавший занавески на окнах, окрылил какие-то уголки души. Старик подошёл и посмотрел в окно. У ивы на скамейке увидел целующихся девушку и парня.

Говоря: «Проживёте, думаете, одними поцелуями. Попробуйте вот женитесь», зажёг свет, подошёл к столу, сел. Взял много раз очиненный огрызок карандаша. Из-под скатерти вытащил пожелтевшую от горячей сковороды старую тетрадь.

– Напишу письмо в газету, – сказал он.

И исходящие из сердца слова перенёс на жёлтую бумагу: «Родная редакция! Моя старуха пуштальон. Все деревенские новости у неё. Кто сколько доит молока, и так знаю. А вот про любовь не могли бы что-нибудь написать? Не то ночи длинные, глаза не смыкаются». Послюнявив, заклеил конверт, сверху придавил книгой. Посидел немного взгрустнув.

– Нет, нет, не всё ещё. Самого главного не сказал, – отодвинув книгу, вскрыл конверт, осторожно расправил сложенное вчетверо письмо. И добавил: «Напишите уж, пожалысты. Ваш Халиулла-бабай».

Тут, гремя кумганами, в дверь вошла его старуха.

– Смотрела хлев Халимы. Ягнёнок не вернулся, – будто сам себе говорила. – А-а, забыла, почта пришла, – сказала она и, достав засунутые за зеркало газеты, протянула старику.

– Минсылу разве вечером принесла? – спросил старик.

– Вечером. Предупредила её, чтобы самому первому газеты приносила дедушке Халиулле. А то никак не дождётся прихода почты. Сказала, что он почтальонов любит…

– Хорошо сделала, – сказал старик с серьёзным видом. – Да, очень правильно сказала… Да…

И, глядя в упор в глаза своей старухи, улыбнулся светлее глядевшей в окно луны.

Душевная рана

Сегодня её душа не ждала праздника. Нежданно-негаданно навстречу попалась знакомая Табрия.

– В городе собираются устраивать праздник. В этот раз приглашают передовиков производства. В список включила и Вас. Приглашение принесут, – сказала она и поспешно-суетливо ушла.

Всё же Зифа не удивилась. Торжества в городе проводятся. Кого-то поздравляют, кого-то награждают.

– Спасибо, Табрия, – сказала она, повернувшись к знакомой. – Спасибо, что вспомнила меня.

На другой день она с утра до вечера была на рабочем месте, никуда не отлучалась. Ждала, что принесут приглашение. Как ни говори, принимать своими руками всё же приятнее, думала она. Только… никто приглашение так и не занёс.

Впрочем, Зифа Табрию никогда подругой не считала. Являясь одной из тысячи знакомых, чем-то она отличалась, была иной. Во взгляде её свойственная лишь старым девам тяжёлая грусть, глаза, похожие на глубокий колодец, полны печали. «Как бы шла ей улыбка», – думала Зифа. Только ни разу не приводилось видеть улыбку Табрии, казалось, она совсем не хочет улыбаться. Не только из голубых глаз, но и из слов, из врезавшихся складок между бровями будто смотрит глубокий омут одиночества. Когда ни зайди в её рабочий кабинет, она всегда сидит, завернувшись в клетчатую шаль. Всегда промолвит: «Знобит что-то» и, ещё глубже завернувшись, слегка подрожит…

И шагает неуверенно, волоча ноги. Поэтому кажется, что она ходит в башмачках, хотя и в туфлях с каблуками. Никому не раскрывается. В разговорах старается не участвовать.

То ли на душе у неё накопилось, в этот раз она старалась задержать Зифу в своей комнате. Говорила и говорила, и всё незначительные слова. Роясь как-то в книгах по психологии, Зифа наткнулась на совет: «Если человек сам не просит совета, то не помогай ему». Это она сохранила в памяти. А на сей раз почему-то знакомой своей от души хотелось помочь.

– Хотя бы среди друзей своих нет ли одинокого мужчины? – спросила Табрия, начиная разговор сама и, закутавшись в шаль, скорчилась. – Душу знобит, – добавила она.

– Почему же нет, конечно, есть…

Зифа тут же представила себе Мансура. По его словам, жена его на жизненном пути встретила свою запоздалую любовь и вместе с ним отправилась то ли на восток, то ли на запад. А муж, будто проводив гусей-лебедей в осенний день, остался один-одинёшенек со своей глубокой печалью.

– Душу знобит, – сказал и Мансур, зайдя как-то к Зифе. – Нет ли у тебя хорошей знакомой?

Вот тогда Зифа вспомнила слова Табрии «душу знобит». Связать их судьбы и устроить им встречу пожелала не она сама, а вот эти два неуклюжих слова.

– Есть, говоришь? Кто же он?

Табрия мгновенно преобразилась, точно её подменили. На вечно кислое лицо пробилась улыбка. В это мгновение и голос её был увереннее и слова прозвучали ласковее. Как будто крылья у неё выросли.

– Говорю же, у меня есть один знакомый. Только где устроить вам встречу?

– Приходите ко мне, вместе… Встречу определим примерно на семь часов вечера.

– Ладно, поговорю я, жди, – сказала Зифа.

На другой день в обеденный перерыв она пошла на работу к знакомому. «Двух несчастных сделать счастливыми не грех, наверное», – думала она про себя. И Табрия в молодости, небось, была как румяное яблоко. Только не нашлось, видимо, никого, кто бы его сорвал. А посмотреть, они настолько подходящая пара. Оба мечутся от одиночества. Разве не блуждают они среди тысяч, не находя друг друга? Наверное, так, иначе два живых существа своё внутреннее состояние не могли бы объяснить одними и теми же словами. Женщина, представив два существа перед глазами как единое, прошла значительное расстояние пешком. С обоими она знакома лишь по работе. В какой степени знала Табрию, столько же знала и Мансура. При встрече обмениваются одной-двумя фразами, справляются о здоровье, настроении. Только за недосказанным чувствуется щемящая душу тоска одиночества.

– Мансура сегодня нет ведь, – сказал один из работников цеха, узнав её.

– Где же он?

– Откуда нам знать, наверное по делам ходит, – сказал, улыбаясь, молодой парень. Сам кончиками пальцев загасил окурок.

Зифа поняла, что обстоятельства намного сложнее, чем она думала. Сослуживцы внутренне были не спокойны. Женщина-начальник цеха проводила её до проходной.

– Выпивает он. Затем неделями пропадает. Жена погубила парня, – сказала она. – А вы не знали, что ли?

– Нет, не знала.

– И вчера и сегодня – два дня нет на работе. Значит, на этой неделе не будет.

«Эх Мансур, Мансур, что же ты делаешь? Что я скажу Табрие? Зифа с тяжёлыми мыслями одна направилась к Табрие. Обидится, наверное. Сказать «немного подожди»? И потом, как заведомо знакомить с пьяницей?» Женщина, тихо остановившись, подняла щеколду ворот. Из-за двери послышалось: