Буканьерки - Эдит Уортон

о которых большинство аристократок и не задумывались, и она возвращалась из своих странствий с умом, закалённым и окрепшим, как и её цвет лица, от здоровых трудностей дороги. Две дочери, хотя и оставались дома в должном подчинении, уловили порывы ветров, надувавших паруса её мысли, и разговоры в Чемпионсе изобиловали непринуждёнными упоминаниями Тибета, Солт-Лейк-Сити, Царского Села или Дели, и по всем этим местам леди Гленлоу могла предоставить статистические данные и факты о распространённых растениях и птицах. В такой атмосфере мисс Тествэлли дышала свободнее, чем в других своих «учебных тюрьмах», и, когда она появилась на перроне станции, чтобы встретить молодую герцогиню, последняя, хотя и была поглощена собственными заботами, немедленно заметила перемену в своей гувернантке. В Лонглендсе во время рождественских праздников не было ни времени, ни возможности для наблюдений, не говоря уже о беседах наедине, но теперь мисс Тествэлли взяла Анабель под своё крыло, как само собой разумеющееся.

– Милая моя, тебя не смутило, что встречаю тебя только я одна? Девочки и их братья из Петербурга и Оттавы отправились на охоту, а леди Гленлоу передавала тебе всяческие извинения, но у неё важное приходское собрание – что-то связанное с санитарией в богадельне – и она подумала, что ты, вероятно, устанешь с дороги и будешь только рада спокойно отдохнуть до ужина.

Да, Анабель была очень рада.

Она подозревала, что такое неформальное прибытие было спланировано с согласия леди Гленлоу, и это заставило её снова почувствовать себя девочкой, взбегающей по лестнице под руку с мисс Тествэлли, без камердинера, кланяющегося ей на пути, или экономки, заранее делающей книксен.

«У нас в Чемпионсе без церемоний». Леди Гленлоу говорила это так, что выражение «без церемоний» звучало гораздо привлекательнее, чем сложные приготовления, и настроение Анабель улучшалось с каждым шагом.

Она покинула Лонглендс с тяжёлым сердцем. После сцены слезливой благодарности леди Дик с деньгами в кармане умчалась в Лондон первым же поездом, якобы для встречи с наиболее требовательными кредиторами, и ещё неделю Анабель продолжала выполнять свои обязанности хозяйки на охотничьей вечеринке. Ей хотелось поговорить с Гаем Твортом с глазу на глаз, извиниться за свой детский выпад, когда он застал её в храме, но на следующий день после отъезда Кончиты он тоже уехал, вызванный в Хонерслав по каким-то местным делам, и пообещал герцогу вернуться к выборам в Лоудоне.

Без двух своих друзей Анабель чувствовала себя ещё более одинокой. Она знала, что герцог, по своим меркам, поступил с ней великодушно, и ей хотелось бы испытывать надлежащую благодарность. Но она ощущала лишь растерянное негодование. Она была уверена, что поступила правильно, помогая Кончите Марабл, и не могла понять, почему дружеский жест должен быть искуплён как преступление и притом так болезненно для её гордости.

Она чувствовала, что они с мужем никогда не смогут достичь взаимопонимания, и, раз уж так, не имело особого значения, кто из них был виноват.

– Наверное, это наши родители, по сути, виноваты, в том, что сделали нас такими разными, – таков был её окончательный вывод, озвученный Лоре Тествэлли во время первого откровенного разговора на эту тему. Терпкое сочувствие мисс Тествэлли всегда действовало на Анабель как бодрящее средство. Мисс Тествэлли была не из тех, кто станет плакать вместе с тобой, а скорее из тех, кто быстро покажет, почему нет причин для слёз. Теперь, однако, она долго хранила молчание, выслушав историю своей ученицы, и, когда она заговорила, в её голосе появилась неожиданная мягкость.

– Моя бедная Нэн, жизнь порой строит нам ужасные гримасы, я знаю.

Анабель бросилась на коричневую кашемировую грудь, которая так часто была её убежищем.

– Конечно, ты знаешь, моя дорогая старушка Вэл. Я думаю, нет ничего на свете, чего бы ты не знала. – И её слёзы пролились освобождающим ливнем. Мисс Тествэлли позволила им течь; очевидно, у неё не было под рукой бодрящего афоризма. Но когда Нэн вытерла глаза и откинула волосы назад, гувернантка спокойно заметила:

– Я бы хотела, чтобы ты для начала сменила обстановку, а потом мы всё это обсудим. Здесь много свежего воздуха, и я хочу, чтобы ты проветрила свою растерянную головку.

Анабель взглянула на неё с некоторым удивлением. Хотя мисс Тествэлли часто бывала добра, она редко проявляла нежность, и Нэн вдруг ощутила, как новые силы шевелятся под панцирем коричневого кашемира. Она посмотрела снова, внимательнее, и затем сказала:

– Вэл, твои волосы стали намного гуще, и укладываешь ты их по-новому.

– Правда?

Впервые с тех пор, как Анабель с ней познакомилась, смуглое лицо мисс Тествэлли налилось насыщенным багрянцем. Цвет вспыхнул, разгорелся и померк всего за пару секунд, но он оставил умное личико гувернантки озарённым мягким внутренним светом, похожим на… – ну, да, поняла Нэн с удивлением: похожим на то бархатистое сияние, что было на нежной щеке Кончиты. С минуту обе женщины молчали, но между ними, казалось, быстро пронёсся ток взаимопонимания.

Мисс Тествэлли рассмеялась.

– Ах, мои волосы… ты так думаешь? Да, я попробовала новое средство для волос – одно из тех замечательных французских лосьонов. Ты не знала, что я такая тщеславная старая глупышка? Что ж, правда в том, что здесь останавливалась леди Чурт (ты знаешь, она моя двоюродная сестра), и после того, как она уехала, одна из девочек нашла флакончик этого средства в её комнате, и просто так, забавы ради мы – то есть я… Ну вот, мой глупый секрет… – Она снова рассмеялась и попыталась прижать свои непослушные кудри педантичной рукой, но они упрямо пружинили вверх, а румянец на её щеках вспыхнул с новой силой. Нэн не отводила от неё пристального взгляда.

– Ты выглядишь на десять лет моложе, ты выглядишь молодо, я хочу сказать, дорогая Вэл, – поправилась она с улыбкой.

– Ну вот, именно так я хочу, чтобы и ты выглядела, дитя моё. Нет, не звони горничной – повремени! Сначала позволь мне перебрать твои платья и сказать, что надеть сегодня вечером. Знаешь, дорогая, ты никогда не задумывалась о мелочах, а в один прекрасный день, если о них не думать, они могут вдруг превратиться в чрезвычайно большие проблемы.

Она опустила свои прекрасные веки.

– Именно поэтому я позволяю своим волосам виться чуть сильнее. Не слишком сильно, как ты думаешь?.. Скажи мне, Нэн, твоя горничная хорошо справляется с волосами?

Нэн покачала головой.

– Не очень. Её мне нашла моя свекровь, – призналась она, вспомнив иронический комментарий Кончиты по поводу роговых пуговиц её халата… – А леди Чурт? Это та леди Чурт, о которой Джинни, Лиззи и Мейбл когда-то нам рассказывали?