Буканьерки - Эдит Уортон

– Это лучше, чем писать, – ответил он с улыбкой. – Я рад видеть, что вы так изменились, – вы выглядите такой… такой, гораздо более счастливой… («Уже?» – виновато подумала она, осознавая, что уехала из Лонглендса всего несколько часов назад!)

– Да, я стала счастливее. Мисс Тествэлли говорит, что я всё время то на взлёте, то на спаде… И я хотела у вас спросить – вы помните песню Клэрхен? – Она заговорила с воодушевлением, чувствуя, как её язык развязался и сердце снова наполнилась покоем рядом с ним.

Звонкий голос леди Гленлоу прервал их:

– Моя дорогая герцогиня! Вы нас искали? Мне так жаль. Я увела всех в кабинет моего сына, чтобы показать эту необыкновенную новинку – так называемый телефон. Я привезла его с собой на днях из Штатов. Любопытная игрушка, но для вас, конечно, это не новость. В Америке уже звонят из одного города в другой – да, представьте себе! Мой доходит только до сторожки, но я уговариваю сэра Хелмсли Творта установить такой же в Хонерславе, чтобы мы могли вдоволь поболтать о посевах и погоде… Впрочем, он опасается, как бы это не развязало языки всем занудам в округе… Сэр Хелмсли, полагаю, вы знакомы с герцогиней? Я собираюсь убедить её установить в Лонглендсе телефон. Мы, англичане, так отстали от прогресса. Они есть во всех главных отелях Нью-Йорка; и когда я была прошлой зимой в Санкт-Петербурге, там даже говорили о том, чтобы протянуть телефонную линию между Зимним дворцом и Царским Селом…

Появился старый дворецкий, возвещая об обеде, и процессия тронулась во главе с Анабель под руку с сыном леди Гленлоу из Петербургского посольства.

– Да, в Царском Селе я сам видел, как императрица разговаривала по нему. Она использует его для связи с детскими, – назидательно объяснил дипломат. Нэн же удивилась, почему они все так взволнованы предметом, который в Америке уже давно считался предметом домашнего обихода. Но всё это было частью новизны и волнения от пребывания в Чемпионсе, и она с улыбкой подумала, насколько менее увлекательными были бы темы для разговоров за обедом в Лонглендсе.

XXIX

Для поездки в Хонерслав компания из Чемпионса выбрала тёплый февральский день. Сын-дипломат сопровождал герцогиню в карете, его мать и мисс Тествэлли ехали в линейке[66], а остальные – в различных экипажах, управляемых сыновьями и дочерьми хозяев дома. Два часа они ехали по бурому зимнему пейзажу, окружённому холмами, окутанными голубой дымкой, минуя деревни, сгруппировавшиеся вокруг серебристо-серых поместий, и небольшой рыночный городок с Главной улицей, по краям которой стояли внушительные дома торговцев шерстью, а над ними возвышалась крепкая церковная башня. Тёмная зелень плантаций рододендронов создавала ощущение, что осень задержалась под голыми деревьями. На фасадах домов, защищённых от ветра, обнажённый жасмин уже был усыпан золотыми звёздочками. Это смешение времён года, столь непохожее на резкий переход между летом и зимой в Америке, часто поражало воображение Нэн, но никогда ещё она не ощущала так, как сейчас, мягкое очарование некоторых зимних дней в Англии. Всё это казалось нереальным, и, когда карета въехала в ворота Хонерслава, она вспомнила свой предыдущий визит туда, когда они с Гаем Твортом стояли одни на террасе перед домом и не могли вымолвить ни слова. Бедняжка Нэн Сент-Джордж – лишённая дара речи и сбитая с толку нахлынувшими чувствами: почему никто не научил её словам, чтобы их выразить? Когда карета остановилась у двери, ей показалось, что она видит жалкую фигурку восемнадцатилетней себя, промелькнувшую, словно призрак, но в мгновение ока она исчезла в тёплом воздухе настоящего.

Погода в этот день была настолько мягкой, что леди Гленлоу настояла на прогулке по садам перед ланчем – и, как обычно бывает при посещении знаменитого загородного дома, гости обнаружили, что следуют предписанному маршруту, говоря нужные слова о виде с террасы, спускаясь по крутой тропинке к поросшей мхом лощине реки Лав и возвращаясь через обнесённые стеной сады и часовню.

Хозяин дома, возглавлявший компанию с герцогиней и леди Гленлоу, начал своё обычное и слегка ироничное изложение семейной истории. Леди Гленлоу слушала его безучастно, но Анабель внимала каждому слову, и, всегда быстро обнаруживающий благодарного слушателя, он вскоре отбросил свой насмешливый тон, чтобы развернуть романтическую историю старого дома. Анабель чувствовала, что он понимает её вопросы и проявляет участие к её любопытству. Когда они отошли от часовни, он сказал с быстро мелькнувшей улыбкой:

– Я вижу, герцогиня, мисс Тествэлли оказалась права – она всегда права. Она сказала мне, что вы единственная иностранка, которую она когда-либо знала, кто ценит настоящую, глубинную Англию, а не ту, показную, которая заметна в лондонских гостиных.

Нэн зарделась от гордости – похвала мисс Тествэлли радовала её не меньше, чем в тот раз, когда маленькая смуглая гувернантка одобрительно вдохнула аромат букетика, который её ученица принесла ей в первый вечер в Саратоге.

– Боюсь, я всегда буду чувствовать себя неловко в лондонских гостиных, – призналась Нэн, – но эта потаённая жизнь Англии, старинные дома и их истории, и все давние предания, что старики передают своим внукам, – они кажутся такими естественными и родными. И мисс Тествэлли, тоже иностранка, показала мне лучше, чем кто-либо, как их ценить.

– Ах, вот оно что! Мы, англичане, избалованы, мы перестали чувствовать эту красоту, слушать эти голоса. Но вы обе смотрите на это свежим взглядом и незамутнённым воображением – и вам посчастливилось обладать и тем и другим. Хотел бы я, чтобы больше наших англичанок чувствовали всё это так же, как вы. После ланча обязательно пройдитесь по старому дому, и пусть он заговорит с вами. У вас не было достаточно времени для этого, когда вы приезжали в прошлый раз. Мой сын, который знает дом даже лучше меня, покажет его вам…

– Я помню картину работы Гольбейна – молодого человека в костюме эпохи Тюдоров, с одухотворённым лицом.

– Ах! Да, портрет Бреретона Творта… Бедняга, он оставил свой след в истории. Он был одним из тех, кого обвинили в любовной связи с королевой Анной Болейн. Его обезглавили у неё на глазах, перед тем, как казнили её саму.

– Вы говорили на днях о песне Клэрхен – в тот вечер, когда мы с отцом заезжали поужинать в Чемпионс, – неожиданно напомнил Гай Творт.

К концу дня они с Анабель снова вышли на широкую террасу. Они исследовали старый дом, комнату за комнатой, подолгу задерживаясь у каждой картины и у каждого предмета редкой старинной мебели