Запертый сад - Сара Харди

Джордж сказал Стивену, что тот найдет спасение в их браке. И по мере того, как она исполнялась состраданием к измученной душе мужа, стены сада как будто сжимались вокруг нее. Джордж прав. Любовь – единственная надежда Стивена. Но ее любовь отравлена войной. Любовь, которая когда-то казалась ей возвышающей, теперь придавливала ее к земле. Любовный восторг обернулся обузой, долгом. Когда Джордж призывал Стивена все ей рассказать, он совершенно точно понимал, что делает: он дает ей понять, что между ними ничего не будет, а то, что было, – окончено. Потому что так нужно.

Она положила руку на спину Стивену, поглаживая его, будто он был безутешным ребенком. У нее не осталось слов. Она только и могла сказать этому измученному человеку, который сидел ссутулившись рядом с ней:

– Как ужасно, что это был именно ты – в это время, в этом месте; что это тебе пришлось делать такой выбор.

– А почему не мне?

– Если бы я была матерью Аньес, я бы радовалась, что ты был рядом с ней, готов был ее защитить. Человек твоего мужества, у которого хватило смелости сделать то, что ты сделал. То, что нужно было сделать.

Он посмотрел на нее растерянно.

– Не ставь на мне крест. Пожалуйста, Элис. Я понимаю, ты хотела покончить с этим. Но дай нам еще год, давай попробуем снова. Я сказал викарию, что не оправдал твоих надежд, но он ответил, что пока рано сдаваться, у нас еще есть время, наша жизнь продолжается. Он сказал, что видит, как у нас появляются дети. Ты бы хотела этого, правда? Мы можем не принимать скоропалительных решений. Мы ведь были счастливы когда-то, да? Очень счастливы.

– Да, когда-то.

– Я не могу вернуть Аньес. Не могу остановить зло. Но я могу больше не причинять зла тебе. Я могу постараться оставить войну в прошлом, забыть.

Он никогда не сможет забыть, в этом она не сомневалась. И впервые она полностью осознала жестокую реальность времени, в котором им выпало жить. Может, они и выиграли войну. Но не мир. Каковы бы ни были их намерения, война всегда останется важной частью их самих, как воздух, которым они дышат.

Теперь ее роль – заботиться о раненом. Но сначала ей нужно кое-что сделать.

– Я останусь с тобой, но я хочу пойти повидать мистера Айвенса. Убедиться, что с ним все в порядке.

– Пойдем вместе. Мне надо за многое попросить прощения. Не только за то, что я его ударил. Я знаю, что, когда он приходил к нам, я был не слишком вежлив. А он ведь так болен.

– Как болен?

– Он сказал, что ему очень повезет, если он переживет эту зиму.

С усилием, как будто ей пришлось ворочать гранитную плиту, она поднялась на ноги. Эту зиму? Так вот почему он приходил в больницу.

Как она могла быть такой слепой курицей?

Этот прекрасный молодой человек, ее любовник, он так полон жизни – и он умирает.

– Он, наверное, не хотел тебя волновать, – сказал Стивен. – Он, кажется, очень гордый человек.

Почему же он ей не сказал? Она должна помочь ему. Сделать что-нибудь.

– Я должна его увидеть.

– Пойдем вместе, – снова сказал Стивен. – Нам пора начать делать что-то вместе.

– Нет, нет… – Она улыбнулась, чтобы скрыть охвативший ее страх, и сказала спокойно: – Мы можем пойти вместе, но позже. Мне нужно о многом подумать. Я здесь, с тобой, ты можешь на меня рассчитывать. Но сейчас мне надо побыть одной.

И, стараясь не перейти на бег, она поспешила вон из сада.

Она не помнила, как дошла до его дома.

– Леди Рэйн! – Миссис Тернер открыла ей дверь так, словно ожидала ее прихода. – Мистер Айвенс говорил, что вы можете зайти. Он уехал в Лондон. Внезапно. Только записку оставил – что-то случилось у его друзей. Он договорился с помощником священника в Милтоне, что тот сегодня проведет троицкую службу, и поспешил на ближайший поезд. Я даже не слышала, как он уехал. Но он написал, чтобы я вам передала вот это.

Элис смотрела на тонкий плотный конверт, как будто это телеграмма с плохими новостями.

Она прошла обратно по садовой тропинке, по узкой, изрытой колеями дороге, по бокам которой стояли неказистые коттеджи, мимо поля, где закладывали фундамент новых построек, и, только отыскав укромное убежище в лесу, распечатала конверт.

Дорогая Элис,

я не могу с Вами видеться. Я знаю, Вы поймете. Собираюсь просить, чтобы меня перевели обратно в Лондон.

Да благословит Вас Бог.

Глава 48

Стивен стоял на оукборнской станции и ждал Леклерка, своего давнего товарища по Сопротивлению. На небе не было ни облачка. Стивен привычно нервничал, хотя прекрасно понимал, что прерывистое дыхание и стук в висках – это какой-то абсурд. Станционный смотритель в черной форменной одежде, вежливо ему кивнувший, – сын его старинного работника в поместье, а никакой не гестаповец.

«Все, что мне надо, – повторял Стивен, расхаживая взад-вперед по платформе, – это притвориться, снова стать Le Lièvre, тем человеком, которого знал Леклерк; это займет всего лишь сутки».

Он снова закурил и взглянул на единственную железнодорожную колею, уходившую вдаль, в пейзаж такой мирный и пасторальный, что Констебл позавидовал бы. По небу прошмыгнул жаворонок. Если лететь по прямой, до Парижа триста с чем-то миль, потом еще миль шестьдесят на юг, до того леса. Что, об этом они с Леклерком станут беседовать? О былых временах?

Во время войны их всех объединяло молчаливое согласие – что сделано, то сделано, оглядываться нет резона. Но мирное время меняет людей. Что, интересно, случилось с Леклерком? Превратился в очередного де Голля и трубит о славных французских победах? «Избави Бог», – пробормотал он, жадно затягиваясь.

Последний раз он видел его в мае 45-го. Они с Леклерком – впрочем, тогда они еще не знали настоящих имен друг друга – сидели на Монмартре, пили за победу и обещали друг другу не пропадать, прекрасно понимая, что это пустые слова.

– С ума сойти! – вслух фыркнул Стивен. Какая-то дикая ирония была в том, что человек, на глазах у которого он перерезал горло юному немецкому часовому, теперь приезжает погостить и познакомиться с его женой. У него раньше ни разу не бывало случая как-то цивилизованно пообедать или поужинать с Леклерком, а чем тот вообще в жизни занимается, он узнал только что. Оказалось, что он