Песочный человек - Маша Ван

мы… – приподнимает он бровь. – У твоих родителей ведь есть там дом, кажется, – замечает он как бы между прочим. – Скажешь, что поедешь проверить, все ли там в порядке, а мы заодно проведем время с пользой в приятной компании. Ты же понимаешь, как много девушек на побережье?

Да, я понимаю. Понимаю, что Роб ошивался возле меня столько, сколько я себя помню, и при каждом удобном случае говорил: «Это сын Артура Кросби, того самого».

Раньше я и сам задирал нос по этому поводу, ведь наша фамилия известна далеко за пределами Великобритании, ее многие знают. Но примерно после тринадцати все это начало меня ужасно раздражать. У меня есть имя – меня зовут Уильям, и я хочу думать, что стою чего-то без упоминаний отца.

– Тебе тут мало девушек? – спрашиваю, лишь бы он отстал от меня со своими уговорами.

По какой-то причине я не хочу уезжать.

По какой-то.

Я ухмыляюсь этой невозможности признаться даже самому себе, что я все еще жду ее письма, или звонка, или…

– Ты их видел? – изгибает бровь Роб. – С кем тут можно познакомиться? С дочерями рабочих с фабрики Кросби?

Почему-то я воспринимаю эту его реплику на личный счет. Точнее, на счет Мерфи, которая всегда была и будет в разы умнее и порядочнее его. И мне не нужно было спать с ней, чтобы понять это. Я всегда это знал.

– А что с ними не так? – спрашиваю резче, чем планировал, но его надменный тон начинает меня раздражать, а манера речи в целом доводит до невроза. – Или ты думаешь, что чем-то лучше только из-за того, что твой отец богаче?

– О-о, дружище, – тянет он, поднимая руки. – Пара месяцев за границей резко тебя изменили. Не помню, чтобы ты когда-нибудь был членом профсоюза рабочих.

На моем виске бьется жила, а в голове только одно желание – чтобы он убрался отсюда как можно скорее. И мне плевать, если это лето пойдет насмарку. Мне плевать. Я просто не хочу больше этого слышать.

Она оказалась рядом, когда вокруг меня никого не осталось. Когда вся моя жизнь пошла под откос и я не видел уже ни единого проблеска надежды. Где были все мои «друзья», когда в одни из самых страшных дней моей жизни только Элизабет держала меня за руку?

– Да, они изменили меня, – отвечаю жестко. – И это была не пара месяцев. Это были гребаные полтора года, за которые ни ты, ни Фрэнк не написали мне ни одного чертова письма. Моя мать была под домашним арестом, отец в заключении, а я едва… – Я останавливаюсь резко. Не собираюсь рассыпаться перед ним в объяснениях или выворачиваться наизнанку. Он не тот человек. – Но вот все стало как раньше и ты снова здесь, – развожу руками я.

Он кивает сам себе, поднимается с кушетки.

– Я понял, приятель, – говорит он. – Ты не в настроении. Поговорим в следующий раз. – Он хлопает меня по плечу, проходя мимо, а я стискиваю зубы, чтобы не отпрянуть от этого прикосновения.

Я шумно выдыхаю и сажусь на кушетку, которая действительно чертовски неудобная и совсем не подходит под мой рост. В который раз кошусь на телефон в попытке отогнать мысли, что постоянно возвращаются к Элизабет. Или к Эмме. Или к ним обоим. Я до сих пор не могу до конца принять тот факт, что это один и тот же человек.

Теперь я знаю наверняка, что мне нужна еще одна встреча, чтобы этот образ наконец перестал раздваиваться, чтобы отделить правду от лжи, пока я не двинулся умом окончательно.

Завтра приезжает сестра Генри. Мне нужно будет занять ее чем-то на день, а после я подумаю хорошенько, с чего начать поиски.

– Спасибо, что пригласили погостить, – сияет Камилла. Я помню ее еще малышкой, но сейчас она выросла. Значительно выросла.

За эти несколько лет она расцвела, превратилась в типичную девушку из обеспеченной семьи – приятная улыбка, но холодный, ничего не выражающий взгляд, тряпки по последней моде и пустая светская болтовня. Да, она действительно дочь своих родителей.

– Не за что, – улыбаюсь вежливо. – Отец сказал, что тебе нужно составить компанию.

Я пытаюсь с самого начала обозначить рамки. Поставить все точки над i, чтобы она не подумала, что ее внезапный приезд сюда вызван моим романтическим интересом, а не алчными побуждениями Артура.

– Да, мне не помешает компания, – отвечает она и звонко смеется. Кажется, Камилла Фицпатрик совершенно не понимает намеков.

Я открываю для нее дверь автомобиля и киваю шоферу. В центре появилось какое-то новое кафе, о котором все судачат, новость об этом даже была напечатана в местной газете. Так что я зарезервировал там столик для нас.

Первой моей мыслью было насолить отцу и отвести ее в пропахший жареной рыбой паб неподалеку от завода, но даже я не настолько коварен. К тому же Камилла всегда была капризным ребенком. Не знаю, насколько изменился ее характер с тех времен, но я отказываюсь слушать ее придирки и недовольства весь вечер.

Машина мчится по улицам Уоррингтона, а Камилла задает мне очередной блестящий вопрос:

– Так ты уже решил, чем хочешь заняться дальше? Генри долго не мог выбрать факультет.

Я поворачиваюсь, чтобы ответить. Ловлю себя на мысли, что она вполне хороша собой и воспитанна. Такая девушка могла бы мне понравиться и, скорее всего, понравилась бы в прошлом, но сейчас наше общение больше напоминает фарс.

Автомобиль тормозит на перекрестке. В салоне повисает пауза.

– Уильям, я правда благодарна, что ты не отказал, – говорит она, открыто встречаясь со мной взглядом. – Я мало с кем общаюсь в Лондоне, а когда Генри возвращается на каникулы, то вечно пропадает с друзьями. Мне очень приятна твоя компания.

– Мне тоже, Камилла, – потираю шею я, чтобы избавиться от чувства неловкости, удивляюсь этой внезапной перемене в ее настроении.

Мы тормозим возле кафе, и я изгибаю бровь. Я вспомнил это место – раньше здесь продавали только пироги и прочую выпечку, а теперь они значительно расширились. За окнами заведения снуют официанты, почти все столики заняты, а интерьер выглядит и впрямь неплохо.

– Я помогу тебе, – подаю руку Камилле, чтобы она выбралась из машины. Открываю перед ней дверь.

Нас тут же встречает управляющий, провожает к приватным столикам за какими-то китайскими ширмами.

Я намеренно выбрал место в уединении. Конечно, я не предполагал, что Камилла станет кидаться едой в официантов, как она делала это в детстве с горничными, просто решил перестраховаться на случай, если она окажется