Песочный человек - Маша Ван

Сам понимаю, что моя упертость кажется детской прихотью, ведь я тоже повел себя грубо, да и…

Я резко встряхиваю головой, чтобы перестать вспоминать ощущение ее голой груди под моей ладонью.

В любом случае моя гордость не позволит мне сделать первый шаг. И если она решила оставить все это в прошлом, то так тому и быть.

Я сам практически забыл о случившемся, если не считать каждой из ночей, когда мне снится ее лицо.

– Что? – переспрашиваю отца, не вполне уверенный, что правильно расслышал. – Камилла приедет сюда? Но зачем?

Камилла – родная сестра моего бывшего однокурсника, Генри. Миловидная блондинка на год младше нас. И она могла бы даже показаться мне симпатичной, если бы у меня не было удушающей аллергии на всю их семью.

– У нас был разговор с ее отцом недавно. Мистер Фицпатрик сказал, что она будет здесь проездом, вот я и предложил из вежливости, чтобы она остановилась у нас в гостевой комнате. Девушкам не следует ездить одним по ночам.

Большей чуши я в жизни не слышал.

До Лондона, где они сейчас живут с братом, три часа езды. Ей вовсе не обязательно оставаться в нашем доме. Сомневаюсь, что сама она в восторге от этой идеи. Когда я видел Камиллу в последний раз, она расписывала перьевую ручку о чистую накрахмаленную скатерть и исподтишка метала снаряды из овсяной каши в голову горничной. Это было лет семь назад. О том, как она выглядит сейчас, я знаю лишь по фотографиям.

– Составишь ей компанию, чтобы она не скучала, – продолжает Артур. – Забронируй столик где-нибудь, погуляй с ней. Сейчас в Уоррингтоне открылось много новых заведений.

По его тону могу понять, что это вовсе не вопрос или предложение – это прямое указание.

Он давно хотел заполучить ее отца, его капитал в разы превосходит оборот предприятия Кросби, тем более теперь.

Но все, чего Артур смог добиться за эти годы, – лишь небольшие вложения в его новые благотворительные проекты. Я уже понимаю, к чему он клонит, и мне это чертовски не нравится.

– Вряд ли ей нужна моя компания, – отвечаю сухо. – Как и мне ее. Это уже слишком, отец.

Он поднимает брови, будто слышит самую глупую вещь в своей жизни.

– Чья же компания тебе нужна, Уильям? – уточняет он, склонив голову. – Ты молод, я это понимаю. В Уоррингтоне много красивых юных девушек. Но все они хороши только для развлечений, не для женитьбы.

Я хмурюсь, но пропускаю это его замечание мимо ушей. Я слишком зол, чтобы вдаваться в детали.

– Сейчас не Викторианская эпоха, чтобы родители искали своим детям супругов. Ты решаешь, где я буду учиться, где я буду жить. Ты решаешь, каким будет мое будущее, я давно уже с этим смирился. Но вмешиваться в мою личную жизнь я тебе не позволю, – отрезаю я.

– Разве я на чем-то настаивал? – переспрашивает он. – К нам приедет гость, ему нужно уделить внимание. Это правило хорошего тона, Уильям. Мать разве зря учила тебя этикету?

Я грязно ругаюсь себе под нос. Это просто уму непостижимо.

Что бы ни произошло, сколько бы несчастий ни случилось с нашей семьей за эти месяцы, Артур Кросби остается верным себе – всегда и во всем ищет выгоду.

Я вылетаю из кабинета, захлопываю дверь. Прохожу вдоль целой галереи достижений завода Кросби, что украшает стены коридора. Газетные заголовки и журнальные статьи аккуратно вырезаны и вставлены в рамки. Они висят тут столько, сколько я себя помню. Они уже стали частью обстановки, частью расцветки обоев, и я едва ли обращаю на них внимание, проходя мимо каждый день.

Но сегодня я останавливаюсь, краем глаза уловив один из снимков, черно-белое изображение на желтоватой газетной бумаге. Я помню тот вечер – город праздновал годовщину основания завода в последний раз.

На сцене актового зала мэрии несколько десятков человек, и я стою в центре рядом с отцом, а на заднем ряду скромно устроилась она. Мерфи робко улыбается и держит в руках сертификат на стипендию в Оксфорде, которую отец заставил меня вручить ей каких-то полчаса назад.

Издаю короткий смешок. Кажется, даже на снимке, лишенном всяких цветов, она умудрилась покраснеть. Я помню ее платье в тот день и то, как мой взгляд ненадолго задержался на ее голых коленях, когда она кружилась рядом со своими друзьями и радовалась, словно ребенок. Тогда я даже не смог сразу узнать ее, настолько Элизабет изменилась за тот год, что я не был в Уоррингтоне.

Наверняка я нагрубил ей в тот вечер или сказал очередную гадость – чего еще от меня ожидать. Чем дольше я вглядываюсь в эти размытые от мелкой печати черты, тем больше понимаю, что, наверное, я представлял себе Эмму именно так: вьющиеся каштановые волосы, мягкие линии, красивая улыбка, просто никак не мог сопоставить двух этих разных людей.

Я склоняю голову и пытаюсь вспомнить, каким было время до нее, без нее, раньше.

Она нагло ворвалась в мою жизнь, не спросив разрешения. Она буквально налетела на меня и перевернула вверх дном все мое существование. Но только я виноват в том, что она осталась. Я сам умолял ее об этом.

Я задерживаюсь у фото еще на несколько мгновений. Правая рука то сжимается, то барабанит по бедру. Возможно, я действительно был слишком груб с ней в тот день в парке, учитывая…

Прочищаю горло и оттягиваю ворот рубашки. Воспоминания о моем первом опыте теперь имеют вполне осязаемую форму, конкретное лицо, и я не стану упоминать, насколько часто я об этом думаю.

Даже если бы я хотел увидеть ее еще раз, она не оставила ни домашнего адреса, ни телефона, а я продолжаю уговаривать себя, что это слишком сложно – найти одну небезызвестную девушку в нашем маленьком городке.

Я понятия не имею, как мне разобраться со всем этим дерьмом.

– Так что, ты с нами? – спрашивает Роб. Он разлегся на моей кушетке в гостиной, возле телефона, который… Это не имеет значения.

– Даже не знаю, – потираю шею я.

В любой другой ситуации я бы принял его предложение безо всяких раздумий. Еще бы – целый месяц во Франции на берегу моря. Лето, полное развлечений.

– Думаю, отцу нужна будет моя помощь.

Он прыскает и качает головой, как будто только что услышал невероятную глупость.

– Брось, Уильям, – тянет он. – Мистер Кросби сам со всем справится. А