Песочный человек - Маша Ван

– У нас нет лишнего времени, – отрезает отец. – Нужно готовиться к открытию, нужно привлекать инвестиции, заводить новые связи. Ты давно не ребенок, Уильям. Пора начать помогать семье. В твоем возрасте я…

Я ковыряюсь вилкой в утке, снова чувствую себя маленьким ребенком – всегда так чувствовал себя под его взглядом.

Я недостаточно хорошо учусь. Я недостаточно хорошо играю в регби. Я недостаточно хорошо ищу себе новых друзей в Итоне, к которым Артур мог бы отвезти меня на выходные во время каникул, чтобы под удобным предлогом завести разговор с их отцами о выгодном сотрудничестве и вложениях в предприятие Кросби.

Я все делаю не так с самого детства. Я – сплошное разочарование.

Киваю в нужных местах, пропуская большую часть его тирады мимо ушей. Я слышал это уже тысячи раз: рассказы о том, как он начал помогать дедушке, едва ему исполнилось четырнадцать, рассказы о том, как великий и ужасный Томас Кросби ценил своего сына.

Едва держусь, чтобы не хмыкнуть в голос. Судя по тому, что я смог вспомнить на сеансах гипноза, дедушка вовсе не считал отца таким уж незаменимым. Скорее все с точностью до наоборот.

Может, именно поэтому Артур так кричит о своей важности на каждом углу после его смерти.

Я сыт по горло его рассказами, но не позволяю себе подняться из-за стола. Я больше не боюсь его, просто не хочу, чтобы он разозлился и вновь сорвался на маму. Не знаю, чего ожидать от этого нового человека.

Когда он наконец выговаривается, рассказав обо всех своих блестящих планах, а прислуга начинает убирать посуду, я встаю и коротко киваю ему, целую маму в щеку и отправляюсь в свою комнату, пожелав всем спокойной ночи.

Не на такой прием я рассчитывал, возвращаясь домой. Никогда бы не подумал, что мне захочется обратно в «Хепн» когда-нибудь.

Мама окликает меня у самых дверей комнаты. Она опасливо оглядывается, проверяя, не следует ли за ней кто-нибудь. Подходит ближе и сжимает мои руки.

– Уильям, – произносит она, чуть не плача, – не сердись на отца. Он… Ему было сложно эти месяцы в заключении. Ты даже не представляешь, сколько всего ему пришлось вынести.

– Я все понимаю, – лгу. Мое сердце сжимается от боли при одном только взгляде на нее. На то, какой она стала. Как под ее глазами залегли глубокие синяки, как в темных прядях так рано появилась первая седина.

Она провела месяцы взаперти в этом доме в полной неизвестности. Одна, без сына и мужа, без какой-либо гарантии на то, что вся ее жизнь не рухнет уже на следующее утро. О себе я говорить не хочу. Я справился с этим и надеюсь, что остался прежним. А он просто чертов эгоист.

– Я люблю тебя, – обнимаю ее худые плечи. – Все будет в порядке.

Мы прощаемся, и я снова оказываюсь в своей комнате. Провожу руками по занавескам, с интересом заглядываю в ящики стола, будто я здесь впервые, нахожу модель машины, которую подарил мне дедушка много лет назад.

Я улыбаюсь и ставлю ее на столешницу, пальцем привожу в движение. Игрушечные колеса скрипят, скользя по деревянной поверхности взад и вперед. Удивительно, как что-то настолько простое может так сильно увлекать тебя в детстве.

Я сбрасываю с плеч пиджак и валюсь на кровать прямо в одежде, закидывая руки за голову.

Здесь, в Уоррингтоне, время, проведенное в «Хепне», начинает казаться чем-то далеким. А оттого, что я был слепым, эти воспоминания делаются еще более иллюзорными.

Я быстро проваливаюсь в сон, и мне снится мягкий шепот Эммы.

Снится, что она на том самом пляже, который мне посчастливилось увидеть. Она стоит ко мне спиной, а ветер развевает ее кудри.

Я зову ее, зову изо всех сил, надрывая голос, пытаюсь дотянуться рукой, но всякий раз, когда она оборачивается, ее образ ускользает от меня, просто исчезает. Просачивается, как черный песок сквозь мои пальцы.

И я просыпаюсь с неизменным ощущением потери.

Теперь это снится мне каждую ночь.

– Ты ждешь письма от кого-то? – спрашивает мама.

– Что? – я с трудом отвлекаюсь от чтения. Не брал в руки книгу так давно, что успел соскучиться. Хотя когда-то огромные пыльные тома, что были заданием для летнего чтения в Итоне, навевали на меня тоску и ужас одновременно.

– Письмо, – повторяет мама, присаживаясь рядом со мной на кушетку. – Ты спрашиваешь у Гарольда о почте каждое утро.

Гарольд – наш новый садовник. Мужчина лет шестидесяти, улыбчивый и загорелый. Он забирает почту у ворот дома каждое утро и приносит ее в папин кабинет.

– Ничего такого, – отмахиваюсь. – Просто меня давно не было, вот я и подумал, что кто-то может написать.

Мама кивает медленно, но все так же внимательно меня изучает. Обычно это означает, что она заподозрила меня во вранье.

– Роб возвращается немного раньше из колледжа, – как бы между прочим замечает она. – Я разговаривала с его матерью недавно.

Я лишь мычу в ответ. Сказать честно, я не хочу никого видеть. Я чувствую, что давно потерял всякую связь со своими старыми знакомыми, а к новым я пока не готов.

– Ты столько времени провел вдали от дома, в своей палате, – мягко настаивает мама. – Тебе не мешало бы проветриться, сходить на прогулку с друзьями, а не нести караул у телефона который день подряд.

– С чего ты взяла, что я жду чьего-то звонка? – округляю глаза я в неподдельном возмущении. Все не так. – Просто здесь удобно читать.

– И тебе не стыдно врать матери? – с улыбкой склоняет голову она. – Ты никогда не любил эту гостиную, а эта кушетка, – бьет она ладонью по атласной обивке, – слишком низкая для твоего роста. Так чьего звонка или письма ты так сильно ждешь, Уильям?

Я откладываю книгу. Надуваю губы, совсем как в детстве, потому что она снова победила.

– Хорошо, я позвоню Робу и увижусь с ним, – сдаюсь я. – А ты не станешь ничего больше выпытывать. Договор?

Она улыбается, словно настоящая лиса.

– Договор, – отвечает мама.

И мы скрепляем наше соглашение мизинчиками.

– Я составил для тебя список факультетов, – говорит отец, не отрывая глаза от бумаг. – Там ты сможешь получить подходящее образование и завести нужные знакомства.

Я молча стою возле окна его кабинета, засунув руки в карманы. Наблюдаю, как Гарольд ухаживает за мамиными цветами.

– Может, я сам могу решить, где хочу учиться? – спрашиваю.

Он даже не отвлекается.