Песочный человек - Маша Ван

Перед глазами то и дело снуют черные букашки кебов – городских такси, каждый пассажир которых спешит по своим делам. Элизабет оглядывается, меланхолично наблюдая за окружающей ее суетой, но вдруг ее взгляд останавливается на той стороне дороги.

И сердце на миг замирает, когда она так ярко видит воспоминание из прошлого.

Глава 10

Апрель 1961 года,

Исландия

День тринадцатый

Серая брусчатка, деревянная скамейка, покрытое разводами стекло, ослепляющий белизной ледник. Горы, блестящее крыло автомобиля, пляж, мои собственные руки, океан.

Я смотрю, смотрю, смотрю.

Жадно впитываю в себя все образы, что попадаются на пути, ладонью сжимаю кожаную обивку заднего сиденья машины, что несет меня в аэропорт Рейкьявика.

Я стараюсь дышать ровно, но не могу выбросить из головы то, что увидел под наркозом. Может, мне это приснилось, или я вспомнил внезапно, или… Эта картина врезается в мой мозг острыми иглами, и я прокручиваю ее опять и опять, пытаясь подавить рвотные позывы.

Пейзаж за окном меняется, и ледник окончательно уступает место редкой зелени.

Когда я очнулся от наркоза, голова жутко раскалывалась, а во рту было сухо. Мои мысли находились в полнейшем беспорядке, но даже тогда я не смел разлепить век.

– Попробуйте открыть глаза, Уильям, – услышал я голос Джонаса. – Давайте же.

Я не пошевелился. По ощущениям, все мое тело сопротивлялось этому простому действию, потому что я боялся узнать ответ.

– У вас получится, – настаивал Джонас. Мне бы хоть каплю его уверенности.

Я задержал дыхание и сделал наконец, как он велел. Даже с плотно закрытыми шторами я почувствовал ужасную резь в глазах и зашипел от боли. Они начали слезиться, и я сразу же их зажмурил.

– Вы снова видите, – продекламировал Джонас, не дожидаясь моего подтверждения. – Поздравляю.

Я растерялся и заплакал.

Попробовал приоткрыть один глаз, затем другой. Часто моргал, пытаясь привыкнуть и поверить, что я больше не слепой. Сначала я запаниковал, ведь силуэты были размыты от слез, а стены операционной казались такими ослепительно-белыми, будто я снова видел проклятый туман.

– Нет, – я стал вопить и шарить вокруг себя ослабшими от наркоза руками в попытке найти хоть что-то, какую-то спасительную соломинку. – Нет, нет!

– Дышите, Уильям, – все повторял Джонас, пока я беспомощно хватал воздух ртом. – Вам нужно дышать. Откройте глаза.

Я замер на мгновение, проглатывая комок, вставший в горле, стал считать до десяти, и каждая цифра приближала меня к неотвратимости моей новой жизни, потому что вдруг мне пришлось столкнуться лицом к лицу с тем, что я так упорно старался похоронить.

– Поспите еще немного, Уильям, – сказал Джонас. – Вам нужно отдохнуть.

– Нет, я… – На меня разом навалилась такая усталость, которой я не чувствовал за всю свою жизнь. Но я не знал, как объяснить ему свой глупый детский страх, я не хотел говорить ему, что боюсь проснуться и понять, что все это было сном, что я все еще слепой. – Я не устал.

Мне часто снились такие сны. Дома и в «Хепне». Они были мучительно реальными, и я радовался, словно ребенок, когда в мельчайших подробностях осматривал каждый самый обыкновенный предмет.

А потом я просыпался и оказывался на своей койке. В полной темноте.

– Вы здоровы, Уильям, – сказал Джонас тогда, как будто наверняка знал, о чем я думаю. – Ваша слепота не вернется. Вы излечились.

Я пытался сопротивляться, но веки слипались сами собой, так что я снова погрузился в глубокий сон. А когда очнулся, вновь ощутил прилив неконтролируемой радости. То же произошло и в это утро. Думаю, что буду просыпаться так еще очень и очень долго, пока не привыкну к тому, что опять могу видеть.

Автомобиль сворачивает на окружную трассу, и я впервые наблюдаю из окна знаменитые черные пляжи. Я раскрываю рот от удивления и красоты. Океан бьется волнами о берег. Он бурный и неистовый в своей первозданной дикости.

– Мы можем остановиться? – прошу водителя. Он глубоко вздыхает. – Время еще есть, – настаиваю я. – Всего пять минут.

Он кивает и молча сворачивает на обочину.

Как только я открываю дверь, в легкие врывается свежий соленый воздух. Я спускаюсь вниз и улыбаюсь неизвестно чему. Нагибаюсь, чтобы захватить пригоршню песка, и наблюдаю завороженно, как тот проходит сквозь мои пальцы.

Подхожу ближе. Носки моих ботинок облизывают волны. Этот пляж безлюдный, но вдалеке уже начинаются деревни, и я различаю на горизонте очертания небольшого домика ярко-красного цвета на самом отшибе.

Должно быть, его окна выходят на океан.

Должно быть, там хорошо.

Шофер окликает меня, и я плетусь обратно к машине.

Я не мог не позвонить маме. Мне нужно было поделиться этой радостной новостью с кем-то.

Но я думал, что рейсы из Рейкьявика в Лондон довольно редкие, а оказалось, что ближайший уже сегодня. Конечно же, мама выкупила последнее место за баснословные деньги. Я даже не успел возразить, как она перезвонила и сказала, что уже съездила в аэропорт.

Я еще не знаю подробностей, но отца отпустили несколько дней назад. С него сняли все обвинения, поэтому и срок маминого домашнего ареста подошел к концу.

Я очень рад за нее и все же не могу не грустить по поводу того, что Эмма не пришла. Ни вчера, ни сегодня. Я прождал на улице весь день и не встретил никого, кто бы хоть отдаленно подходил на эту роль по возрасту или телосложению. Я так и остался один.

Вначале я пробовал договориться со старшей медсестрой.

– У нас нет пациентов с таким именем, – отрезала Рита.

– Она не пациентка, – пояснил я. – Она приезжала навестить родителей. Проверьте, наверняка у вас здесь бывает не так много гостей.

Рита округлила глаза, пролистала свой журнал, а потом посмотрела на меня безразлично.

– Мы не выдаем данные пациентов и посетителей посторонним людям.

– Хорошо, – быстро кивнул я, чтобы попытаться найти хоть какой-то выход из этой ситуации. – Тогда скажите, в какой палате ее родители. Они должны выписаться только в понедельник. Я мог бы…

– Это конфиденциальная информация, – повторила она механическим голосом и взглянула на меня раздраженно.

– Да бога ради! – всплеснул руками я. – Может быть, это мои друзья. Я дружил с ними все полтора года, что торчал здесь, а теперь не могу узнать их в лицо, потому что все это время я был слепым, черт подери!

– Вы сами-то в это верите? – спросила Рита с сарказмом, облокотившись на стойку. – У вас не было здесь друзей, мистер Кросби. Вы едва ли выходили из своей палаты. Не морочьте мне