Песочный человек - Маша Ван

Я открыл было рот, чтобы разразиться бурной тирадой, но тут же захлопнул его, логично рассудив, что ругань здесь не поможет.

Я пытался задобрить ее как мог. Предлагал даже взятку. Ответ был всегда один: «Это конфиденциальная информация».

Она отвечала так, пока ей не наскучило мое общество и она не отправилась по своим сестринским делам.

Разболтать Джонаса тоже не вышло. Он сказал, что это пошатнет авторитет клиники, если вдруг эта мисс просто не хочет со мной общаться, а я выведаю здесь ее адрес и телефон и стану преследовать, словно назойливый кретин.

Но он подал мне идею – я написал записку и оставил ее Мие в надежде на то, что Эмма вернется, что она будет искать меня.

Мы подъезжаем к Рейкьявику, а я не верю, что так скоро вернусь домой.

Было странно увидеть вдруг, как выглядят все эти люди. Все те, с кем я общался на протяжении долгих месяцев. Понять, сходятся ли мои представления о них с реальностью.

С Мией я был прав почти на сто процентов. Она вошла в палату после операции и замерла на пороге, а я широко улыбнулся, каким-то образом догадавшись, что все это время рядом со мной была именно она.

Мия немного полная, низкого роста, на вид лет пятьдесят. Улыбчивая и лучезарная. Она даже заплакала, когда узнала, что операция прошла успешно. Я обнял ее на прощание и долго не отпускал.

С Ритой я промазал и вообще не сразу понял, с кем говорю, пока допрашивал ее на предмет личных данных гостей и пациентов лечебницы. Не ожидал, что она будет сухой маленькой женщиной, ниже меня на две головы, ведь ее командный голос все полтора года разносился по коридорам моего корпуса.

Она так жестко поправила меня у стойки администрации, заявив, что она не сестра, а старшая сестра. Думаю, именно из-за моего невежества у меня до сих пор нет ни адреса Эммы, ни ее домашнего телефона.

А вот Джонас, честно говоря, меня разочаровал. Все это время я мыслил его дьяволом во плоти, человеком с внешностью серийного убийцы, не меньше. Подумать только, сколько всего дорисовывало мое воображение, пока я общался с ним.

Но, конечно же, никаких рогов на его голове или клыков не обнаружилось. Мне даже стало обидно, серьезно. Это как встретить монстра из-под своей кровати и обнаружить вдруг, что это всего-навсего шуршащий от ветра пакет.

Он оказался довольно… обыкновенным? Но я не смог сдержаться и не отпустить шутку в сторону его сшитого по последней моде клетчатого костюма. Это было забавно, правда.

До аэропорта остается всего ничего, а я не отрываю взгляд от скал за окном. Я хотел бы остаться здесь подольше, но мама безумно скучает, и я должен возвращаться. Надеюсь только, что когда-нибудь вернусь сюда снова.

После операции у меня все еще болела голова, а в ушах раздавался странный шум, похожий на треск Ва́тнайёкюдля. Но я не нашел никаких видимых повреждений ни вокруг глаз, ни на голове. Джонас сказал, что операция была точечная, а я должен поблагодарить его за опыт и прекрасно исполненную работу, а не разглядывать свое отражение в зеркале битый час.

Шофер паркуется. Достает из багажника мой чемодан, а я в последний раз полной грудью вдыхаю воздух Исландии.

Оглядываюсь, будто в любой момент могу увидеть Эмму, узнать ее в толпе, понять, что на ее долгое отсутствие в «Хепне» были свои причины и она не просто сбежала. Обнять ее на прощание.

Но, конечно же, этого не происходит, и я захожу в аэропорт.

Мама нервно перебирает пальцами складки платья. Не может присесть ни на секунду – раздает указания вновь нанятой прислуге, куда нужно поставить то блюдо или положить те приборы.

Я наблюдаю за развернувшимся действием из своего угла. Я одет в свежий выглаженный костюм, и между нами троими расстояние в пару метров: я за одним концом стола, отец за противоположным, а мама, как и всегда, где-то посередине, пытается сгладить углы.

Подмечаю с сожалением, как сильно постарели мои родители. Отец осунулся, а цвет его лица отливает пеплом на солнце. Мама очень сильно похудела. Ее руки избороздили мелкие морщинки.

Улыбаюсь тепло, когда она вновь смотрит на меня, будто не может поверить, что я действительно здесь. Отец непривычно молчалив, но все так же холоден.

Его выпустили несколько дней назад. Он еще не успел прийти в форму, но я знаю, что открытие завода уже готовится.

Он распустил прежний совет директоров, как только вышел из-под стражи, ведь те люди пытались засадить его на довольно долгий срок. Пришлось срочно продавать поместье в Уэльсе, чтобы вложить деньги в восстановление цехов, которые стояли без дела почти два года. Теперь он ищет новых инвесторов.

Обо всем этом я знаю, потому что отец начал свой рассказ уже через десять минут после моего приезда. Он коротко пожал мне руку, похлопал по плечу, сказав, что рад моему выздоровлению, а после отвел в кабинет, несмотря на протесты мамы, которая кинулась мне на плечи, как только я вышел из автомобиля.

Напрасно я думал, что долгие месяцы разлуки могут хоть на что-то повлиять. Но это моя семья, другой у меня не будет. И я принимаю отстраненность отца и сдержанную радость моей матери как данность.

– Присядь, – просит Артур, обращаясь к маме. – Прислуга все сделает.

– Сейчас. Я только хотела… – мама отмахивается, продолжает сервировать стол.

– Я сказал – сядь! – внезапно вскрикивает отец, бьет по столу ладонью.

Я вздрагиваю всем телом от неожиданности. Мамины глаза делаются большими и влажными, но она послушно опускается на свое место.

Я откашливаюсь, оттягиваю ворот рубашки.

Он никогда не позволял себе такого общения с мамой. Не знаю, что произошло с ним за эти месяцы заключения, но она явно не заслуживает подобного отношения.

– Хорошо, – кивает он удовлетворенный, что жена выполнила его приказ. – А теперь поговорим. Какие у тебя планы, Уильям? – спрашивает он. – Хочешь все-таки пойти в Оксфорд?

Я сжимаю в одной руке вилку, а в другой нож. Утка с брусничным соусом на моей тарелке выглядит восхитительно, но мне кусок в горло не лезет.

– Я пока не думал об этом, – повторяю то же, что говорил Джонасу. – Сейчас подавать документы бессмысленно, скоро лето. У меня есть еще пара месяцев, чтобы…

– Понятно, – перебивает он раздраженно. – Ты, как и всегда, не можешь принять ни одного решения самостоятельно. Чего еще стоило ожидать.

Зубы скрипят от того, как сильно я сжимаю челюсть.