Песочный человек - Маша Ван

– Она обманула меня, – сухо констатирую факт. – Выдавала себя за другого человека. Делала вид, что не знает меня, хотя мы были знакомы с самого детства. Она тоже из Уоррингтона.

Я не раскрываю никаких подробностей, не хочу называть имен. Мама коротко кивает, понимая, что большего от меня не добиться.

– Ты встретился с ней неделю назад, верно? – спрашивает она. Ровно столько времени я стараюсь не покидать пределов своей комнаты без крайней надобности.

Я отвечаю утвердительно, и она сжимает губы в тонкую линию.

– И что же, – продолжает мама. – Она призналась в том, что это была жестокая шутка?

Я задумываюсь ненадолго, хмурю брови.

– Нет, – качаю головой. – Она сказала, что это была случайность. Сказала, что не хотела продолжать со мной общение, не хотела выспрашивать о моей болезни, но обстоятельства сложились иначе, а потом все вдруг якобы стало слишком серьезным, и она боялась мне признаться. Но я не верю ей. Она очень хорошая актриса.

– Да, – подтверждает мама. – Очень сложно довериться кому-то снова после такого обмана.

Я сажусь в кресло, обнимаю голову руками. Я устал думать об этом. Устал вспоминать каждое слово, неосторожно брошенное во время наших встреч. Хотя слова – это меньшее, о чем мне стоит беспокоиться, учитывая все, что произошло между нами в последние дни.

И при этом самым отвратительным и удручающим я считаю тот факт, что она не перестает мне сниться. Как только я закрываю глаза, то снова вижу берег черного пляжа Исландии. Эмма стоит ко мне спиной, а я не перестаю звать ее.

Только теперь она оборачивается, и это всегда Элизабет Мерфи.

Каждый. Чертов. Раз.

– Она тебе совсем не нравилась? – задает мама вопрос, который вводит меня в ступор. – Та девушка. Ведь вы знали друг друга давно.

– Конечно, нет, – отвечаю я быстро, даже не задумываясь. – Она всегда была раздражающей. В детстве мы с ней совсем не ладили.

Я невольно вспоминаю школьные годы и ее вечно задранный нос. Мерфи наверняка считала себя лучше других с самого первого вздоха, только неизвестно почему. Но потом в голову лезет наш разговор в баре и ее тихое признание. Мои издевательства над ней, постоянные придирки и смешки за спиной, обидные прозвища.

Я и был тем самым парнем. Надо признать, я тоже хорош. Чего уж там, в младшей школе я был настоящим кретином. А она сказала, что все это в прошлом. Что мы были детьми.

– Но вы ведь давно не школьники, – мягко напоминает мама. – Как считаешь, она в твоем вкусе?

– Мама, – протягиваю я и закатываю глаза. Мне делается жутко неловко от этого разговора. И зачем я вообще его начал? – Дело не в этом. Будь она хоть первой красавицей в Уоррингтоне, она меня обманула.

И все же после маминого вопроса я задумываюсь. Помню, что когда впервые посмотрел на нее – действительно посмотрел – в парке, то подметил рассеянно, что Мерфи хорошенькая. Не то чтобы я когда-то считал ее уродиной, просто, наверное, эта концепция была чужда мне в принципе.

Но когда она заговорила… С таким же успехом она могла бы снова дать мне по лицу, только уже на глазах у половины города. Эффект был бы тот же.

Я жутко вспылил. Не помню и половины из того, что наговорил тогда. Но я зачем-то все равно обернулся, выходя из парка. Мерфи сидела на лавочке, а ее плечи вздрагивали так, будто она плачет, и все ее существо было похоже на скомканный бумажный лист, как и остатки нелепого оригами в ее руке.

Мне стало почти жаль. Где-то глубоко внутри возникло далекое ноющее чувство вины, которое умоляло меня вернуться, но я сжал кулаки и решительным шагом направился к выходу.

Я не могу позволить себе думать об Элизабет Мерфи в таком ключе. Она обманщица, наглая лгунья. К тому же это все неважно. Это уже не имеет значения.

– Может, тебе стоит выслушать ее еще раз, Уильям? – спрашивает мама. – Люди совершают ошибки.

Я картинно отодвигаю штору, выглядываю в окно.

– Что-то я не вижу, чтобы она пришла поговорить, мама, – засовываю руки в карманы и опускаю голову. – В любом случае все это большая ошибка.

Я спускаюсь к завтраку, хотя до него еще час. С недавних пор я рано встаю, пытаясь поскорее отделаться от ночных видений с Эммой, которая после превращается в Элизабет Мерфи, которая, в свою очередь, издевается надо мной, громко смеется и тычет пальцем.

Скорее всего, это из-за того, что в моей комнате нет сквозняков. Надо бы почаще выходить на улицу проветриться, чтобы в голову не лезли подобные глупости.

Я беру книгу наугад и снова встречаюсь в холле с Гарольдом.

– Доброе утро, – приветствую я. – Почта? – киваю на газеты и корреспонденцию в его руках.

Его брови вдруг поднимаются в утешительном жесте, будто он жалеет меня.

– Для вас ничего, Уильям. Извините, – пожимает плечами он.

– Я и не… – запинаюсь, чешу затылок. – Я больше не жду никаких писем, спасибо, Гарольд. Хорошего дня.

Выхожу на веранду и устраиваюсь в глубоком кресле. Раскрываю книгу. Ранним утром особенно хорошо слышно пение птиц, я скучал по этому. Перелистываю страницу с неясно откуда взявшимся раздражением. Пытаюсь вникнуть в смысл, но он ускользает. Я со злостью захлопываю том и шумно выдыхаю.

Я больше не жду писем, это правда. Эммы, что я знал в «Хепне», нет и никогда не было.

Я не хочу знать о причинах идиотского поступка, который совершила Мерфи, солгав мне в самом начале. Мне неинтересны ее доводы или извинения. Мне вообще нет до нее никакого дела.

И все же почему-то меня до скрипа зубов злит сложившаяся ситуация. Почти две недели прошло с нашей встречи в парке. Гребаных четырнадцать дней, за которые она не удосужилась прийти сюда, позвонить или даже написать письмо.

Где же ее хваленое раскаяние?

Она говорила так искренне в тот раз, что я едва не купился на ее ложь. Сказала, что влюблена в меня – смешнее шутки не придумать. Но почему-то я из раза в раз вспоминаю ее лицо в ту самую секунду и не могу взять в толк, как человек может так правдоподобно лгать.

Да, мне не стоило кричать на нее, так резко реагировать, но меня можно понять – я был в ужасе от происходящего. Удивляюсь, как вообще смог сказать хоть что-то членораздельное.

Если бы все ее слова были правдой, уверен, Мерфи нашла бы способ связаться со мной. Потому что я ни при каких обстоятельствах