И петух прокричал - Наталья Александровна Веселова

Все понемногу успокаивались – тем более что на востоке теперь стало тихо, а канонада на западе перебиралась южнее98, и казалось, опасность понемногу откатывается от солнечного леса, двенадцати школьников в белых панамках и красных галстуках и трех взволнованных легконогих девушек в жарких коричневых шароварах. Все уже не так пристально вглядывались в дружелюбную чащу, добродушно вспыхивающую то желто-лиловым цветком, то первой красной ягодой, то глазастым бабочкиным крылом. И уж тем более, заставить детей и дальше идти молча было невозможно: Люся разрешила им разговаривать шепотом – впрочем, в ее разрешении они уже особенно не нуждались – и, поставив замыкающей воспрявшую духом Лилю, пробралась в голову нестройной колонны – поговорить с упрямо сжимающей губы в строгую ниточку Зиной. Что ни говори, а Ворошиловский стрелок, санитар и осовиахимовец с несколькими пунцовыми каплями уважаемых знаков на легкой куртке, она была неоспоримым начальником их небольшого смелого отряда.

– Слушай, мне кажется, мы напрасно подняли такую панику и перепугали детей… Все это, наверное, очень просто как-нибудь объясняется. А мы гоним малышей уже шесть часов без перерыва. Скоро полдень – а у них маковой росинки во рту не было. Если не сделать привал, дети ослабеют, и дальше будет только хуже… – робко начала Люся, подстраиваясь под широкий шаг своего командира.

К ее удивлению, Зина не возражала; обернувшись, она крикнула: «Привал!» – и обе вожатые со страхом увидели, как их подопечные начали падать, где стояли. Но другой еды, кроме суповых концентратов и сухарей, не оставалось, следовательно, нужно было набирать воду в реке, фильтровать ее, разводить огонь… Сил на это ни у кого не оставалось.

– Едим пока сухари, запиваем из фляг! – скомандовала Зина, и измученные долгим пешим дралом пионеры начали нехотя ворошить свои ставшие невыносимо тяжелыми рюкзаки.

Она и сама принялась энергично хрустеть и жевать, подавая пример окружившим ее товарищам-вожатым.

– Я вот что думаю, – глотая теплую кипяченую воду, сказала начальница. – Если это война, то идти в лагерь нам бесполезно: нет там давно никакого лагеря…

Лиля ахнула, прижав сухарь к груди: в комнате у нее осталось много замечательно удавшихся этюдов, которые она хотела представить одобряющему маминому взгляду, а потом развесить в детском саду в качестве первой своей мини-выставки. Тайно она все-таки не расставалась с давней детской мечтой стать когда-нибудь известной советской художницей…

– Да, – разъяснила ей, как маленькой, схватывавшая все на лету Люся: – Если началась война, то лагерь эвакуирован. За нами посылали кого-то, конечно, но посланные нас не нашли, ведь мы довольно серьезно отклонились от первоначального маршрута. Ради нас весь лагерь, конечно, не задержат. Но они знают, что мы – взрослые люди и сможем вывести детей самостоятельно.

– Это все Зина… – прошептала Лиля, зажмурив глаза. – Если бы мы шли заданным путем, то нас бы вернули с дороги! И сейчас мы были бы в безопасности! А она: «Зачем нас искать, зачем нас искать…». Вот зачем! На случай войны!

Зина впервые смутилась, но, не желая показать презренной «слабости», бросилась в бой очертя голову:

– А ты вообще помолчи! Тебе слова не давали! Ты с самого начала только обуза для всех! Зачем вообще поперлась – проку никакого, одно нытье! Даже обувь с носками не могла правильно подобрать – полмотка пластыря не тебя одну извели! В первый день еще хотела тебя назад отправить. А теперь ты сидишь и скулишь со страху! Даже дети малые лучше держатся… У, мокрица интеллигентская…

Глаза Лили быстро наполнились слезами, кончик носа покраснел. Не терпевшая несправедливости Люся кинулась восстанавливать мир:

– Девочки, не ссорьтесь! Не время! Может, мы в опасности, а может, и нет ничего! Вот завтра придем в лагерь, а там над нами посмеются: скажут – вот хвосты поджали, союзнических самолетов испугались, да как дернули! Но мы, в любом случае, должны показывать пример – как взрослые, как комсомольцы… А вы личные счеты сводите! Стыдно!

– Вопрос опасности или безопасности все равно нужно решить как можно скорей, – усмиренная Зина говорила уже почти миролюбиво, оценив Люсину несомненную правоту. – Потому что, если все же – война… Надеюсь, что нет, конечно, но после того, что мы видели и слышали… В этом случае мы, и правда, как раз плюнуть на их десант напоремся. Тогда всем конец – и нам, и детям…

Лиля закрыла лицо руками, но молчала.

– …а поэтому нам нужно срочно узнать, что происходит. Для этого кто-то – скорей всего, я – должен дойти до ближайшей деревни: там в сельсовете точно всё знают и помогут нам… Может, и транспорт дадут, если дело серьезное…

Тут уже Люся в страхе схватила ее за руку:

– Разделяться нельзя! Держаться надо только вместе! Насчет деревни – мысль хорошая, но одну мы тебя не отпустим! Правда, Лиля?

Та быстро закивала:

– Все несчастья бывают, когда группа разделяется: начинают друг друга искать, мечутся и… погибают. Так во всех книгах… и фильмах… Я за то, чтобы пойти в деревню всем отрядом!

Три девичьи головы склонились над картой:

– Вот эта деревня, Копаницы называется, ближе нет… И смотрите – всего километрах в двух… Ну, может, с гаком… Небольшим… Отдохнем хорошенько, сухарики догрызем – и двинем напрямик… Горячее сейчас варить не будем – в деревне поедим… Там власть, колхоз – они обязательно уже получили распоряжения по телефону или даже телеграфу…

Когда обнадеживающее решение было принято и объявлено юным пионерам, все немножко расслабились; подстелив свитера, дети растянулись среди желтых, одуряюще ароматных медоносов на небольшой, окруженной молодыми березами поляне; кто-то дремал, но несколько самых неугомонных с удовольствием нагнетали обстановку.

– Мой папа еще в тридцать седьмом говорил, что фашисты обязательно на нас нападут, – распалялся лишенный прав барабанщик Данька из Гатчины. – Когда еще вредительские зажимы для галстуков были… Со свастикой…