Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс

Он поиграл в ту же игру с ее плетеной корзинкой, заполненной картонными книжечками спичек. Она не курила, но собирала спички из ресторанов, гостиниц, клубов – всех мест, где их раздавали. Единственная проблема, с которой он столкнулся, роясь в следах беззаботных коктейлей и нетрезвых ужинов, в бесконечных десятках совершенно безгрэмных ситуаций, – это понять, действительно ли Энн была в тех местах, чью бесплатную рекламу он сейчас разгребал. Друзья знали о ее коллекции и отслеживали особенно броские или редкие экземпляры, которые можно было добавить в ее корзину. Грэм даже побуждал их к этому. И как же сориентироваться? Смысла ревновать нет, если ты не уверен; по крайней мере, так казалось Грэму.

Эта неопределенность его разозлила, и он обратился к книжным полкам Энн в поисках книг, которые она вряд ли купила бы себе сама. Некоторые из них уже были идентифицированы как подарки от ее прежних спутников. Он вытащил их, просто чтобы вспомнить, и прочитал дарственные надписи: «моей…», «с любовью от» «с любовью и нежностью от», «с любовью и поцелуями от», «ххх от». Господи, какая тоскливая компания, подумал Грэм; могли бы воспользоваться готовыми бирками, если больше им нечего сказать. Потом он вытащил ее экземпляр «Горменгаста». «Моей маленькой курочке, которая всегда помнит, где искать яички». Чертов Джед – да, Джед его звали, как подтверждала тоненькая роспись очень неплохо образованного орангутана; тип с джипом. Ну что ж, этого следовало ожидать. Он из тех, кто может подарить «Горменгаста». По крайней мере, судя по закладке, она не продвинулась дальше тридцатой страницы. И правильно. «Горменгаст», презрительно сказал он себе. И Джед. Что там Энн как-то раз сказала про него? «Это был короткий терапевтический роман». Терапевтический? Ну что ж, наверное, это он может понять. И короткий: это его радовало, и не только по очевидной причине. Он бы не хотел, чтобы дом был заполнен еще и собраниями сочинений Толкина и Ричарда Адамса.

Грэм начал играть сам с собой в игру вроде «Раздень Джека». Надо было найти на полках Энн книги, которые ей подарили. Если за четыре попытки он ни одной такой книги не находил, он проигрывал раунд. Если находил ее с четвертой попытки, у него появлялся еще один шанс; если со второй – ему добавляли два хода, так что в следующем раунде у него получалось шесть попыток.

Почти не жульничая, он смог продолжать эту игру примерно двадцать минут, хотя к этому времени удовольствие от поиска все менее и менее удовлетворительно заглушало печаль от победы. Сидя на полу и глядя на стопку книг, которая представляла собой набор его побед, он ощущал приближение безысходной грусти. Сверху лежал «Конец романа». «Не думай обо мне с досадой. Это была прекрасная история. Со временем ты тоже поймешь. Получилось почти слишком хорошо. М.». Ха – Майкл. Ровно та высокомерная дребедень, какую он и должен был написать. Получилось почти слишком хорошо. Имел он в виду вот что – «Почему ты не вела себя мерзко, чтобы я мог тебя бросить без чувства вины?». Майкл, красивый атлетический тип с привлекательной – так уверяла его Энн – манерой покачивать головой и застенчиво подмигивать. Так описывала его Энн. Для себя Грэм решил, что это тип, у которого тик.

Это его опечалило. Это вызвало у него беспредметную злость и заставило испытать приступ жалости к себе, но главным образом просто опечалило. Возможно, сейчас имело смысл попробовать одно из снадобий Джека. Конечно, он к Джеку ходил не за снадобьями, не совсем. Это же безобидное средство. По крайней мере, так кажется. И Энн не будет дома еще как минимум полтора часа.

Грэм отправился в свой кабинет со смутным чувством, что он над собой издевается. Помимо прочего, то, что его кабинет оказывался единственным безопасным местом в доме, – это какая-то глупость. Он вытащил ящик своей картотеки; на ящике было написано: «1915–19». Желтые конверты были повернуты открытыми сторонами наружу – кроме одного. Его он вытащил, развернул и достал оттуда розовый бумажный пакет в красную полоску, как на леденцах. Куда пойти? Не вниз – вдруг Энн неожиданно придет. Не в спальню – слишком похоже на супружескую измену. Остаться здесь? Но где? Не за столом; это будет совершенно не то. Нехотя он решил отправиться в ванную комнату.

Грэм не мастурбировал с восемнадцати лет, с вечера перед тем утром, когда он позвал Элисон, свою первую подругу, на свидание. Это укрепило его решимость пригласить ее; а потом, в припадке благочестивой благодарности, он решил отказаться от этой практики. Кроме того, он всегда чувствовал себя виноватым. Дома он мастурбировал в туалете, либо до, либо сразу после опорожнения кишечника, поэтому, если его спрашивали, где он был, он, в общем, не врал. Это немного ослабляло угрызения совести, но они все равно угодливо ошивались где-то поблизости.

Вдобавок он осознал, что не мастурбировал с тех пор, когда люди думали про это как про «мастурбацию» – прохладное, нахмуренное, медицинско-библейское слово. Безусловно, слова были и другие, но всегда казалось, что это именно «мастурбация». Мастурбация, фелляция, дефекация – серьезные слова из детства, означающие действия, которые следует обдумать, прежде чем к ним приступить. Сейчас речь идет исключительно о том, чтобы подрочить, отсосать, посрать, и никто об этом не задумывается. Собственно, «срать» он говорил и сам – редко и не прилюдно. Разумеется, в устах Джека «подрочить» звучало совершенно буднично, как и «трахнуться». У Грэма оба термина по-прежнему вызывали некоторое опасение. «Дрочить»: такое тихое, домашнее, безвинное слово; похоже на какое-то занятие кустаря-одиночки.

Двадцать два года он не мастурбировал. Не дрочил. В нескольких разных квартирах и домах. Он сел на унитаз и огляделся вокруг; потом встал и придвинул бельевой ящик с пробковым верхом. На ковре, по краям запыленного прямоугольника, остались четыре глубокие дырки. Грэм снова устроился на туалетном сиденье, подтащил бельевой ящик еще ближе и положил на него свой конверт. Потом спустил штаны и трусы до щиколоток.

Получалось не очень удобно. Он встал, закрыл крышку унитаза и положил на нее полотенце. Потом устроился обратно, вдохнул, засунул руку в конверт и вытащил из него два журнала, торопливо купленные в лавке газетчика-индуса по пути из дальнего кинотеатра. Он старался придать себе удивленный вид, как будто покупает их для кого-то другого, но подозревал, что ему в лучшем случае удалось выглядеть воровато.

Один журнал был «Пентхаус», про который он слышал, другой – «Рапира», про который не слышал. Он положил их рядом друг с другом на бельевом ящике и прочитал часть содержания, вынесенную на обложки. Он задумался о названии «Рапира». Какие ассоциации