Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс

горшка – а между марионетками, которые деревянно дергались на своих ниточках, – маленький Цветик. «Привет, Цве-е-е-етик», – говорили друг другу ее одноклассники перед школой. Она чуть не сказала это вслух.

Между тем дома Грэм вынимал курицу из холодильника. Он вытащил тушку из полиэтиленовой упаковки и положил на разделочную доску. Потом взял за крылья и сосредоточенно потряс. Из широкой дыры между куриными ногами выпал пакетик потрохов, и Грэм пробормотал:

– У вас мальчик.

Он отложил пакетик в сторону и принялся разделывать курицу – скорее энергично, нежели умело. Он открутил крылья, потом стал вращать ноги, как пропеллеры, пока с внезапным хрустом они не отломились. Мельком взглянул на кожу, покрывающую ногу. Она была неровной и сморщенной, как кожа на его мошонке.

Грэм снял нож-секач с магнитной панели над головой и обрушил его на куриную грудину. Повторив это еще пару раз, он разделил кость надвое. Он еще помахал ножом; кое-где кости треснули, и он без особого энтузиазма попытался убрать лишние осколки.

Клочковатые куски мяса он бросил на сковородку. Потом снова взял секач и положил полиэтиленовый пакет с потрохами на середину доски. Он смотрел на него с минуту, а потом резко разрубил на несколько частей, быстро, как будто старался не промахнуться, пока потроха не запаниковали и не разбежались. Когда пакет лопнул, кровь брызнула ему на запястье, на доску, на его клеенчатый фартук в синюю полоску. Он снова собрал потроха тупой стороной ножа и произвел еще несколько быстрых ударов. Ему это нравилось, и все. Он улыбался. Говорят, работа – лучшее лекарство от печали; но это оказалось не хуже.

Грэм снова улыбнулся. Он подумал, делают ли желтые бумажные пакеты с пластиковым покрытием не только внутри, но и снаружи.

Естественно, Энн ничего не сказала Грэму про свой визит в Рептон-Гарденс. Когда на следующий день Джек открыл дверь и обнаружил там Грэма, который яростно шептал: «Меня здесь не было, не говори Энн, ладно?», он не мог удержать в себе улыбку. Сначала они начинают переписывать прошлое, теперь переписывают настоящее прямо на ходу. Если им еще и будущее удалось бы контролировать, они бы все устроили на свой лад.

– Будь спокоен, товарищ.

– Не занят?

– Нет. Так, допиливаю рецензию. Проходи.

Они передвинулись в захламленную гостиную Джека. Грэм сел на тот же стул, что и в прошлый раз; Джек подал ему кофе в той же кружке, что и в прошлый раз, и замер в ожидании. Грэму, видимо, нужно было воспроизвести и такую же первоначальную паузу. Но на этот раз Джек был не так терпелив.

– Принял ли ты прописанные лекарства?

– Типа того. Ну, ты перечислил три вещи. Я сделал примерно полторы. Покупать новую одежду не пошел, не думаю, что это подействует. – (Господи боже, подумал Джек, он все это и правда воспринял всерьез; наш Грэм, похоже, не склонен к абстракции.) – И поскольку я и так, в общем-то, не много пил, я продолжил в том же духе, это считается за половину.

Джек не мог вспомнить, что он еще посоветовал; все, что ему удавалось восстановить, – это чересчур откровенное описание своего первого брака.

– И еще я мас… мастур… дрочил. – Произнося это, Грэм выглядел как типичный кабинетный ученый.

– Ты мастер дрочил? Большое достижение. И кто же эти дрочилы?

Грэм вяло улыбнулся. Джека изумляло, насколько серьезно люди воспринимают секс; до какой степени, до какой невероятной степени он держит их за яйца.

– Мир на этом не кончается, милый мой мудила. Во всяком случае, я не заметил, что весь литературный мир накренился на своей оси в то время, когда ты этим занимался – когда бы это ни было.

– Я этого не делал двадцать лет.

– Господи помилуй. Серьезно? Ну и как? Рассказывай. Пожалуйста, расскажи. У меня все воспоминания слишком свежие.

– Было… – Грэм запнулся; Джек подбадривающе подмигнул, – приятно.

Джек облегченно выдохнул резкую, короткую струю воздуха:

– Отлично. А чего тогда постная рожа?

– Ну, там пара причин. Понимаешь, я купил журнал для этого.

– И?.. У большинства из нас библиотечка под кроватью. Тебе одолжить что-нибудь?

– Э-э, нет, спасибо.

– В любой момент.

– И понимаешь, мне это понравилось, я использовал журнал – и не испытывал вины перед Энн.

– И сделал это снова? – Джек чувствовал себя ревностным священником, который побуждает Грэма признаться в своих – в данном случае безгрешных – деяниях.

– Да, даже несколько раз.

– Нашел, короче говоря, свой подход? Больше не расстреливаешь заряд на разворот с рекламой фотоаппарата «Никон»?

Грэм улыбнулся, признавая одну из проблем раннего этапа.

– А ты считаешь, мне должно казаться, что я виноват перед Энн?

– Не-а.

– Как тебе кажется, лучше сказать ей?

– Ты не сказал?

– Нет.

– Ну, я бы подождал, пока она сама не спросит. Мы все это делаем – почитай Кинси. Девяносто восемь процентов делали это в какой-то момент, девяносто шесть процентов так и продолжают. Что-то в этом роде, ты понимаешь, я с цифрами не в ладу. Но только два процента прекращают, когда женятся. Это научный факт, Грэм.

Джек не был полностью уверен, что это научный факт, но надеялся, что для Грэма это прозвучит убедительно.

– Как ты думаешь – в смысле, думаешь, оно не будет мешать, ну, всему остальному?

Иногда сомнения Грэма оказывались сформулированы недостаточно четко; Джек надеялся, что его друг не формулирует столь же туманно вопросы в экзаменационных билетах.

– Нет, точно нет. Вообще не влияет. Поддерживает в рабочем состоянии.

– Может ли быть… – Грэм опять остановился. – Может ли так быть, что… они, – Грэму не хотелось использовать местоимение во множественном числе, как делал Джек, но назвать Энн он был не в силах, – догадаются? В смысле, что ты это делал?

– Ни за что. Никогда. Только если у них там измерительная пробирка или что. Ну, знаешь, манда с насечками. Не думаю, что она отмеряет кубические миллиметры с такой тщательностью.

– Ага. – Грэм поставил перед собой кофейную чашку. – А во-вторых, – он с осуждающим видом посмотрел на Джека, – оно не работает.

– А? Ты же только что сказал, что работает. Нет?

– Не в этом смысле. Оно работает нормально, – во всяком случае, он был готов признать, что «оно» действует, – только на все остальное это никак не повлияло. Я еще раз посмотрел «Боль…», один из этих фильмов, три раза на этой неделе. И еще один другой. Я покупаю все газеты с киноафишей.

– Ну я же тебе и не говорил, что, если ты подрочишь, ты перестанешь ходить в кино.

– А мне казалось, говорил.

– Нет, я только говорил, что это будет в лучшем случае утешением, если тебя… все это… напрягает. Я ничего не могу тебе предложить, что бы отучило тебя от походов в кино. Это же все