Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс

чтоб ввести в курс дела, как сказал кинопродюсер, хватая старлетку за вымя, хе-хе. Просто чтоб ты знал, во что ввязались эта твоя дамочка и старина Бык. Знаешь, почему меня зовут Бык? Ну, небось догадался… Короче, «Ковбой» был жутким фильмом. Жутким. – Он высосал дюйм пина-колады через свою овальную, раскрашенную в карамельные полоски соломинку. – У нас был долбанутый режиссер, пара сценаристов-пидоров, по стычке в день с этим вашим союзом актеров, или как его там. Я, конечно, от всего держался в стороне. Я профессионал. Вот почему я по-прежнему работаю. И всегда буду. Правила просты, Грэ-хэм. Раз: всегда бери, что предлагает агент. Два: никогда не ссы на сценарий; проговори свои реплики в лучшем виде, даже если их написала парочка укуренных гомиков. Три: никогда не свинячь на площадке. И четыре: не подкатывайся к главной героине, пока не выяснишь в точности, когда съемки закончатся.

Он снял очки и на несколько секунд уставил взгляд на Грэма, потом надел их снова.

– Ну так вот, значит, правило номер четыре меня подвело к твоей супружнице. Там было полно всяких непоняток с профсоюзом, и, по правде говоря, мне вообще было начхать на эту толстуху, которую они назначили мне в партнерши, а мы просто понятия не имели, сколько нам еще сидеть на жопе ровно, пока не пройдет королева, со всем уважением говорю. Я и в лучшие времена самец серьезный, а когда времена не лучшие, ну, наверное, становлюсь еще чуть серьезнее. Мочи уже не было, хотелось глянуть на чьи-нибудь кораллы, понимаешь ли.

Грэм мрачно взглянул на ковбоя, оценивая слегка искривленный нос, почти багровый тон загара, клок волос в вырезе его расстегнутой на верхние пуговицы рубашки. Один-два волоска, кажется, начинали седеть, но от этого он казался Грэму лишь более опасным: к его явно гигантской мужественности хвастливо добавлялись зрелость и мудрость.

– Когда впервые увидал эту твою Энни, я понял, что в ней есть все для настоящего салюта. «Энни, – говорю ей, – разыграешь свою партию как надо, может быть, дам тебе подержать свой пистолет». Ха-ха. Всегда надо начинать с такой шуточки, чтобы они потом думали и думали, что дальше-то будет. Пусть поразмыслят об этом пару деньков, а потом раз – и упадут тебе в ладонь, как спелый персик. Вот такая у меня философия, что тут сказать.

Так вот, приятель. – Тон актера внезапно стал более деловым и отчужденным. – В общем, просто я ее мариновал пару дней как положено, ждал, пока херес, так сказать, вызреет в бочонке, и тут она подходит прямо ко мне и говорит: «А не найти ли нам кобуру для твоего пистолета, ковбой?» Так вот тут какие цыпочки, Бык, говорю я себе.

Знавал я заводных девчонок в старые времена, приятель, знавал, но эта вот маленькая Энни… В отеле она меня уже в лифте начала атаковать по всем фронтам. А потом и вообще. Царапалась, кусалась, пришлось ее даже немножко сдержать. Мало ли, студии могла понадобиться сцена в ванной или что там, так что приходилось следить, чтобы она коготками мне по спине особо не елозила. В общем, схватил я ее, слегка прижал, но от этого она только сильнее разыгралась, что, пожалуй, сразу было понятно, так что я вытащил свой кожаный ремень из штанов и связал ей запястья от греха подальше.

После этого каждый раз, когда доходило до дела, она просила, чтобы я ей руки связал. Ну как-то так она сильнее заводилась. Хотя вроде куда уж сильнее. Она из таких была, приятель, ураган пятой категории – это, считай, легкий ветерок для таких, как она.

А вот что она особенно любила – после того, как я ее связывал, ты учти, – это чтобы я пожевал ей задницу. Делаешь это ей, дружище? Она тебе такое позволяет, дружище? Я туда вон сползал и давай жевать; прямо настоящий обед из трех блюд и компот на сладкое. А потом я спускался еще чуть пониже, и она давай извиваться, и, знаешь, такой ток у нее прямо по всему телу. Потом еще пожую, потом ее раз – переверну. И еще и языком поворочаю туда-сюда, а потом, когда она вся заведется, я раз – и язык внутрь засуну, и вот в этот момент она просто взрывалась. Без осечек. Раз – как мышеловка. Она говорила, вот теперь понимаю, что значит ковбой.

Она тебе такое позволяла? – Интонация стала более издевательской. – В смысле, я понимаю, ты задницы-то целуешь направо и налево, но ты когда-нибудь по-настоящему пробовал, дружище? Или наша маленькая Энни такое позволяет только другим мужикам? Ты ведь не знаешь, правда? В этом-то и беда с вами, пидоры несчастные. Вы прямо все такие хотите понимать телок. Никогда еще не видел телку, которая хотела бы, чтобы ее поняли – поняли, а не отодрали, это уж точно. В общем, давай понимай телочек, а я как драл, так и буду драть.

В бассейне за спиной ковбоя над поверхностью воды просияла еще одна задница. На этот раз она колыхалась там несколько секунд, и на глазах Грэма ягодицы влажно разошлись. Со своего сиденья чистильщика Грэм увидел, как Бык высунул кончик языка и провел им по губам. Грэм бросился на него, но ковбой, чуть крутанув бедрами, увернулся, и, пока Грэм пролетал мимо, кожаный сапог ударил его в бедро и зашвырнул в бассейн. Хотя обычно он плавал неплохо, вода оказалась такой вязкой, что получалось как будто в замедленной съемке. Через несколько минут он все-таки схватился за борт бассейна обеими руками. Пока он собирался вылезти, его лицо накрыла тень и на пальцы его правой руки жестко наступила подошва сапога.

– Эй, приятель, – огрызнулся сверху Бык, – ты все зависаешь на моей вечеринке? Я думал, тебя уж несколько дней как вышвырнули. Если я говорю «отвали», это значит отвали. – И с этими словами он схватил свой стакан пина-колады и выплеснул белую пену Грэму в лицо.

Грэм проснулся в темноте. Кончики пальцев правой руки были зажаты между матрасом и основанием кровати. Подушка была испачкана слюной, лицо тоже было мокрое. Пижама туго обернулась вокруг его ног, и, к собственному удивлению, он обнаружил, что у него эрекция.

Конечно, все это не могло быть правдой. Уж точно не с этим пузатым псевдоковбоем. Но как знать, кем увлекалась твоя жена до тебя? Женщины ведь часто поддаются таким странным соображениям: жалость, вежливость, одиночество, желание отомстить кому-нибудь третьему и, да, черт возьми, простое сексуальное удовольствие. Грэму иногда хотелось попробовать, каково это – поддаваться разным побуждениям.

На следующий день, когда его мозг формально занимался Бонаром Лоу, Карсоном и Ольстерскими добровольцами, Бык продолжал царить в его мыслях. Сновидения