Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс

Грэм возбуждался сильнее, раздвигая ее ноги в стороны и просовывая ладонь ей под лопатки. Он напрягся, даже когда она упомянула прощальный поцелуй в щечку. Если бы Скелтон много лет назад поцеловал ее в губы, хватило бы этого, чтобы Грэм сегодня ночью не стал ее трахать? Такое уравнение казалось причудливым. Почему вокруг столько таких неугадываемых связей? И если бы их удалось все угадать заранее – жизнь перестала бы выкидывать неприятные фортели или нашла бы еще какой-нибудь способ?

Грэм не торопил свой оргазм, деликатно давая ей возможность кончить, если она хочет. У нее такого желания сейчас не было, так что она отреагировала на это, ритмично притягивая к себе его ягодицы. Когда он кончил, она, как обычно, испытала сочувствие и отраженное возбуждение, но на некотором расстоянии.

В ту же ночь Грэму приснился сон про автомойку.

В сне про автомойку действовал Ларри Питтер, с которым Энн совершила прелюбодеяние на съемках «Переполоха», фильма про бандитов, просмотренного Грэмом дважды за последние несколько месяцев – один раз в «ABC» возле Тернпайк-лейн, другой раз в Ромфорде. Энн играла там «Третью девушку из банды» и появлялась в нескольких дурацких заявочных сценах, где бандиты расхаживали и красовались перед своим несвежим гаремом. Ларри Питтер играл сержанта-детектива, которому не удалось замордовать достаточное количество подозреваемых, чтобы добраться до правды, но Третью девушку из банды он все-таки в постели заставляет настучать на своих товарищей.

Питтер сидел за столом с сигаретой; на нем по-прежнему был грязный кремовый плащ «Берберри» из фильма.

– Ну-ка, ну-ка, – начал он с насмешливым любопытством, – ты смотри, какую добычу нам кошка притащила. Эй, мужики! – крикнул он, глядя через плечо Грэму, который сидел на стуле подозреваемого. – Мужики, идите скорее сюда!

Дверь открылась, вошли трое. Каждый из них по-своему показался Грэму нечистоплотным и зловещим. Один был молодой и высокий, со спутанными жирными волосами и прыщавым лицом; другой толстый и угрюмый, в замасленной спецовке; третий худой, невыразительный, с двухдневной щетиной; он выглядел как фоторобот. Самое место им было в тюремной камере, но Питтер их радостно приветствовал.

– Смотрите, мужики, что мы видим, – сам Господин автомойка.

Мужики похихикали и тесной толпой встали вокруг Питтера по другую сторону стола.

– Наверное, мне стоит кое-что объяснить, – сказал детектив. – Нет ведь смысла в том, чтобы ходить вокруг да около, да, милостивый государь? – (Грэм предпочел бы, чтобы они походили вокруг да около.) – Дело вот в чем, Грэм, – тебя ведь можно звать Грэмом, да? – дело в том, что ты небось немножко слыхал про меня от своей женушки. Поправь меня, если я ошибаюсь.

Грэм промолчал.

– Она же рассказала тебе про наше развлечение. Про маленькую внеклассную работу. Это очень похвально, когда между мужем и женой нет никаких секретов. Я так всегда говорил. Не сомневаюсь, что вашему браку почти все друзья завидуют, Грэм.

Питтер неискренне улыбнулся со сжатыми зубами. Грэм не отвечал.

– Конечно, бывает и избыточная искренность, правда? В смысле – что важнее, Грэм, добросердечное отношение мужа или сказать все в точности как было? Хитрое дело, правда?.. В общем, я уверен, что Энн тогда все сделала правильно. Рассказала про меня, не рассказала, почему мы ее звали «Девушка-автомойка». – (Три злодея за его спиной ухмыльнулись.) – В общем, ты меня прерви, если я тебе наскучил, Грэм, но видишь, какое дело, ей же не просто я нравился. Ей нравились мы все. Мы все вместе. Чтобы мы делали разное. Не буду вдаваться в подробности, я понимаю, что это дело мучительное; ты просто представь, и все. Но в первый раз, когда она нас надоумила все это делать с ней одновременно, мы просто клубились над ней, лизали ее, все такое, и она сказала, что это как в автомойке. Поэтому мы ее прозвали «Девушка-автомойка». И мы хихикали – а что произойдет, когда она встретит своего суженого? Только звали его мы «Господин автомойка». Ну, она нам вполне ясно дала понять, что чем больше, тем лучше, для нее по крайней мере. И как будущий супруг с таким справится – мы понятия не имели. Ну разве что, конечно, ты совсем не таков, как кажется на первый взгляд.

Питтер оскалился.

– Короче, – продолжил он, перейдя на уютную дядюшкину интонацию, – женщины меняются. Верно ведь? Может, ей опять понравится кто-нибудь один. Тогда не надо будет чувствовать в себе этот недостаток, свою ущербность. Правда? Не надо будет думать, что, как бы хорош ты ни был, она всегда будет мечтать о дополнительных кадрах. Кто ж знает, может, так и получится, всякое бывает. В общем, что я хочу сказать-то, Господин автомойка… мы с парнями желаем тебе всяческой удачи. Правда-правда. Нам-то кажется, ты вытащил довольно-таки коротенькую соломинку, так что мы надеемся, ты свои карты хорошо разыграешь.

Потом все четверо склонились над столом и протянули поверх него свои руки в сторону Грэма. Он не хотел пожимать ладони, которые когда-то гладили распластанное тело его жены, но обнаружил, что отступить не может. Казалось, что мужчины полны сочувствия; один ему даже подмигнул.

Что, если это правда? Грэм проснулся в состоянии тихой судорожной паники. Что, если это правда? Не может быть. Он слишком хорошо знает Энн. Они даже – робко – обсуждали друг с другом свои сексуальные фантазии, и такого она не упоминала. Но с другой стороны, если она так делала, так это уже и не фантазия, правда? Нет, не может быть. Но вдруг в этом есть крупица правды? Уверен ли он, что удовлетворяет ее? Нет. Да. Нет. Да. Не знаю. Ну вот как насчет вчерашней ночи – все только для тебя, правда? Да, но ведь нет такого правила, что вы оба должны кончать каждый раз, так? Так, конечно, но ведь она не то чтобы задыхалась от восторга, когда ты ее ласкал, а? Нет, но и это нормально. Это может быть нормально, вы могли все обсудить и договориться – нормально, но ведь секс не так работает, правда? Там царит несказанное; там правят безумие и неожиданность; там чеки, выписанные ради наслаждения, обналичиваются в банке отчаяния.

Грэм медленно уговорил себя снова заснуть.

Но когда он проснулся, Ларри Питтер, как можно было догадаться, никуда не делся. Он держался в каком-то дальнем закоулке сознания Грэма, почти невидимой фигурой, приткнувшейся к фонарному столбу; он никуда не торопился, потихоньку курил, но был готов выскочить и подставить Грэму подножку, когда ему захочется.

Грэм решил в то утро поехать на работу на машине; у него была всего одна пара, машину