Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс

можно было оставить на платной парковке. Когда он отъезжал, на лобовое стекло упали первые капли дождя. Он включил дворники, потом омыватели, потом радио. Зазвучало что-то энергичное и беззаботное, возможно струнная соната Россини. Он почувствовал всплеск благодарности, восторг бибисишного историка перед современной эпохой. Легкое передвижение по свету, защита от погоды, культура кнопок: Грэм внезапно почувствовал себя так, словно все эти блага только что появились, словно еще вчера он собирал ягоды на Бокс-Хилле и бежал в укрытие при малейшем блеянии ближайшего козла.

Он проехал мимо автомастерской на противоположной стороне дороги:

ЧЕТЫРЕ ЗВЕЗДЫ

ТРИ ЗВЕЗДЫ

ДВЕ ЗВЕЗДЫ

ДИЗЕЛЬ

КАРТОЧКИ

ТУАЛЕТЫ

АВТОМОЙКА

и день пропал, уничтожился. Ларри Питтер выскочил из своего закоулка и с хитрой улыбкой открыл крышку канализационного люка; Грэм, задрав голову, радостно свистя, подставляя лицо солнечному свету, провалился прямо в разверстую дыру.

Россини не умолкал, но Грэм думал только о том, как Энн лежит на спине и подгоняет четверых мужиков. Они располагались рядом друг с другом, каждый под прямым углом к ее телу, как четыре газонокосилки, и каждый лизал свой участок. Грэм дернул головой, чтобы прогнать этот образ и сосредоточиться на дороге, но картинка, хотя помятая и уменьшенная, издевательски продолжала маячить на краю его зрения, где-то в зеркале заднего вида.

Он обнаружил, что ищет по дороге автомастерские. Проезжая каждую, он инстинктивно направлял взгляд на череду надписей в поисках АВТОМОЙКИ. В основном этой надписи не было, и тогда Грэм чувствовал воодушевление, как будто все его подозрения в измене оказались ложными. Потом он проезжал восьмую или девятую мастерскую с издевательски информативным указателем, и картинка в зеркале заднего вида становилась четче. Теперь он видел, как его жена побуждает четверых мужчин использовать ее по-всякому. Трое пошли очевидными путями; четвертый присел в углу зеркала, как недовольный сатир, и стал обрабатывать свой член. Грэм заставил себя сосредоточиться на дороге. Дождь ослаб, и дворники при каждом движении теперь размазывали по стеклу собственную накопившуюся грязь. Грэм машинально нажал на рукоятку омывателя лобового стекла. Поток пузырящейся полупрозрачной жидкости ударил в окно перед его лицом. Сам виноват. В зеркале кончал сатир.

Грэм провел двадцать минут своего первого занятия, разглядывая студентов мужского пола и гадая, хотел бы кто-нибудь из них сниматься в кино и совершать прелюбодеяние с его женой или нет. Потом даже ему пришло в голову, что это комично, и он вернулся к своему умеренно ревизионистскому описанию деятельности Бальфура. Через пару часов он покинул здание, подошел к своей машине и посмотрел на водоподводящие патрубки на капоте, словно они и были инструментами прелюбодеяния. Его начала охватывать нервическая печаль. Он купил вечерний номер «Ивнинг стэндард» и просмотрел, какие фильмы идут в кино. Может быть, ему стоит посмотреть что-нибудь, где не играет его жена. Новый фильм Янчо, где не играет его жена? Новый межгалактический эпос, где не играет его жена? Новый британский роуд-муви про попытки поймать машину до Рексема, где уж точно не играет его жена?

В кино не шел ни один из фильмов с его женой. Ни один. Грэм почувствовал себя так, будто направление социальных услуг, которым он придавал особую важность, внезапно прекратило существование. Они вообще понимают, к чему приведет такая экономия? Сегодня он не может отправиться ни в один кинотеатр Лондона или ближайших окрестностей и посмотреть фильм, в котором его жена совершает прелюбодеяние; фильм, в котором его жена, оставаясь невинной на экране, совершает прелюбодеяние за сценой с одним из актеров, он тоже посмотреть не может. Он заметил, что эти две категории начинают спутываться в его сознании.

Оставалось еще две категории фильмов, которые он даже в этих условиях мог посмотреть: другие фильмы с участием актеров, с которыми его жена совершала прелюбодеяние на экране (но не за сценой); другие фильмы с участием актеров, с которыми его жена совершала прелюбодеяние за сценой (но не на экране). Он еще раз изучил «Ивнинг стэндард». Сегодня его выбор сводился к двум вариантам: Рик Фейтмен в «Садизме», Масвелл-Хилл (на экране, но не за сценой); или Ларри Питтер в римейке «Спящего тигра». Грэм внезапно осознал, что не может вспомнить, совершала Энн прелюбодеяние с Питтером или нет. На экране – да, безусловно, именно поэтому он, разбухая от ревности, метался в последние несколько дней по Тернпайк-лейн и Ромфорду. Но за сценой? Он понимал, что спрашивал ее об этом несколько месяцев назад, но обнаружил, что вообще не может вспомнить, что она ответила. Это показалось ему очень странным.

Может быть, «Спящий тигр» ему поможет. Он доехал до Свисс-Коттеджа в состоянии недремлющего любопытства. В римейке Питтер играл психиатра, который приводит домой зеленоволосую панкующую девушку и устраивает ее гувернанткой; девушка соблазняет его жену, пытается изнасиловать его десятилетнего сына, бритвой перерезает глотки его котам, а потом неожиданно возвращается домой к маме. Жена переживает нервный срыв, муж обнаруживает, что он гомосексуален. Некоторая истина достигается опытом глубокого страдания. Молодой английский режиссер продемонстрировал свое почтение к ранней работе Лоузи, снятой под псевдонимом, в нескольких ласкающих проездах камеры по перилам и лестницам. Питтер в какой-то момент попытался заигрывать с объектом своего исследования и, к вящему удовольствию Грэма, тут же получил ногой по яйцам.

Грэм вышел из кинотеатра таким же возбужденным, как и входил. Он понял, что не знает, совершала Энн прелюбодеяние с Питтером или нет, и это незнание удивительно воодушевляло. По дороге домой ему в голову пришла пара способов убийства Питтера, но он отогнал их как пустые фантазии. Он напал на след чего-то гораздо более важного, более настоящего.

Дома он аккуратно потыкал ножом стейки и запихнул в надрезы дольки чеснока. Он накрыл на стол, в последний момент добавив подсвечники. Вытащил полузабытое ведерко для льда и наполнил его льдом, чтобы Энн могла выпить джина с тоником. Он насвистывал, когда она открывала дверь. Она вошла в столовую, и он недвусмысленно поцеловал ее в губы и протянул ей бокал, а вслед за ним – пиалу с очищенными фисташками. В таком настроении он не был уже несколько недель.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, ничего особенного.

Но он произнес это с видом слегка скрытным. Может быть, что-нибудь случилось на работе; может быть, Элис добилась каких-то успехов в школе; может быть, ему просто непонятным образом лучше. На протяжении всего ужина он пребывал в отличном настроении. Потом за чашкой кофе наконец сказал:

– То, что произошло сегодня, раньше не происходило. – Вид у него был такой, как будто он медленно разворачивает подарок, предназначенный