Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс

– И вот еще что. Помнишь, я тебе говорил, что Грэм заходил несколько недель назад?

– Помню.

– Ну так вот, он вернулся. Собственно, оба Хендрика пришли, и Грэм, и Энн.

Джек обещал им ничего не рассказывать, но сомнений у него не возникло. В конце концов, он так славился своей ненадежностью, что никто в здравом уме не стал бы ожидать, что он сдержит обещание; за свою скрытность он ведь не получит никаких наград, правда? Кроме того, жены же вообще не считаются, так?

Сью бросила на него напряженный взгляд, когда он упомянул Энн, поэтому он поторопился продолжить:

– Похоже, Грэм все еще не может справиться с ее прошлым, и бедному Джеку приходится играть роль отца-исповедника.

– Ты небось в восторге.

– Не без этого. Хотя не могу сказать, что завидую священникам, которым приходится такое выслушивать постоянно.

– Ну, у них ведь есть книжка с нужными ответами, разве нет? Посмотри в старую черную книжку, и пусть прекратят немедленно, что бы они ни делали.

Джек хохотнул, наклонился через стол и смачно поцеловал жену в висок. Умна, подумал он. Расчувствовался, подумала она.

– Так какой совет ты в результате дал?

– Я, кажется, посоветовал Энн вытащить его в отпуск, а Грэму сказал много всего, но, похоже, из всех моих советов он выбрал только возобновление онанизма.

Она рассмеялась. Энн ей никогда особенно не нравилась, всегда казалась слишком броской, немного себе на уме; она совершала слишком мало ошибок, чтобы считаться человеком. Пирожок с ничем – так она однажды охарактеризовала ее Джеку, но в тот момент это можно было оправдать смягчающими обстоятельствами. А Грэм – ну, Грэм довольно милый, но немножко… слюнтяй, что ли. Надо же – парится из-за прошлого. У большинства людей в настоящем достаточно всякого, чтобы не смыкать глаз по ночам, если хочется именно такого.

– По-моему, уровня царя Соломона ты пока что не достиг.

Джек рассмеялся и стер соус с бороды.

– Забавно то, что сначала один пришел ко мне на консультацию и настаивал, чтобы я ничего не говорил другой, а потом на следующий день эта самая другая пришла ровно с тем же предварительным условием.

– Похоже на какой-то фарс из жизни правительства. Прекрати размахивать своим предварительным условием.

– И я помню, что, провожая Грэма второй раз, я подумал – за этим последовала ложь, но Джека переполняли вечерние пятничные чувства, – помню, что подумал, ну, у нас со Сью есть мелкие ссоры, бывают не лучшие дни, но ничего уж такого мы никогда бы не сделали.

Он наклонился и снова поцеловал ее в челку. Она немедленно выпрямилась и стала собирать тарелки со стола.

– Да уж наверное. Мы бы нашли какой-нибудь менее сложный способ друг друга обманывать, да?

Вот ведь красотка, думал Джек, с улыбкой глядя ей вслед. Он проследовал за ней на кухню и настоял, что помоет посуду, просто для разнообразия. Они рано легли, и Джек – опять-таки для разнообразия – заранее причесал в ванной свою бороду.

После секса он лежал на спине с широко раскрытыми глазами, а Сью сонно уткнулась ему в плечо. Он думал о Грэме – о том, как своим случайным замечанием, в сущности шуткой, он вернул ему привычку дрочить двадцать лет спустя. Двадцать лет! Джек ему завидовал. По крайней мере, завидовал опыту прекращения столь длительного поста.

На следующей неделе, днем, когда Энн была на работе, Грэм сидел у себя в кабинете и наклеивал адреса на толстые желтые конверты. Пластиковые пупырышки лопались, когда он прилаживал к конвертам ярлыки, оформленные при помощи факультетской пишущей машинки. Он еще раз проверил адреса актеров по экземпляру «Спотлайта» (большинство из них были адресами агентов, но он считал, что все дойдет), взял степлер и спустился на кухню.

Мясника его заказ удивил. Он решил, что либо у господина Хендрика настали трудные времена, либо он приобрел дорогого пса. Спрашивать он не стал. Его и так мутило оттого, что он часто продавал одни и те же отрубы несчастным пенсионерам и богатым собаковладельцам.

Грэм достал самую большую из имеющихся в доме разделочных досок. Сначала он взял кровяную колбасу и аккуратно опорожнил синюгу. Потом вывалил на доску мягкие, влажные мозги и начал запихивать их в черную оболочку. Сливочно-розовая субстанция просачивалась сквозь его пальцы, и он вспомнил, что сказал ему Джек. Но относится ли это и к животным тоже? Может быть, что-то из этого добра доисторическое, а что-то более тонко настроено в позднейшие времена? Он некоторое время смотрел себе на руки, но казалось, что по консистенции и структуре оно все одинаковое. Может быть, то, что посветлее, – это Очкарики, то, что потемнее, – Амбалы. Но не важно. Потом он мелко порубил раздутый, покрытый пупырышками коровий язык и вмешал его туда же. Выглядело это отвратительно, как блевота бога; пахло тоже не слишком приятно. Грэм вымыл руки и с улыбкой запихнул по четверти этой смеси в каждый из конвертов с пластиковой подложкой. Потом снова помыл руки, потом запечатал конверты степлером. Он посмотрел на часы: времени еще полно, на почту он, конечно, успеет.

6

Господин автомойка

И тут начались издевательские сны. Это были сны такие отчетливые и такие унизительные, что они играючи перешагивали барьер сознания.

Первый из них навалился на него в ночь после того, как он сходил в кинотеатр возле моста Ватерлоо, поглядеть, как жена изменяет ему с Быком Скелтоном. Низенький, средненький ковбойский герой из Штатов был однажды заслан в Лондон в результате вялой продюсерской интриги, чтобы сыграть аризонского копа-ковбоя, неожиданно откомандированного в Скотленд-Ярд. «Ковбой и кораллы» – это был комедийный триллер, вытащенный на свет божий ради программы под названием «Столкновение жанров»; он включал короткую сцену, в которой Энн, игравшая гардеробщицу модного казино, мило болтала со Скелтоном, который вращался в этом высшем, но испорченном обществе с невероятным природным достоинством.

– Я тут просто хочу расставить точки над «i», – доверительно начал Бык. – В таких делах лучше всего поговорить как мужчина с мужчиной.

Он развалился на лежанке у края собственного бассейна; Грэм, до нелепости белокожий, занял неудобное место у его ног на стульчике чистильщика обуви. У локтя ковбоя пенилась пина-колада; на заднем плане голая девичья задница вдруг вынырнула из глубин бассейна, подобно дельфину, подрыгалась и снова исчезла. Солнце отражалось от воды и светило Грэму в глаза. Бык был в затемненных очках, которые становились темнее или светлее в зависимости от яркости света; Грэм едва мог различить его глаза.

– Я тебя попросил зайти, – протянул ковбой, – просто