Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

догадаться об этом – а ещё кладбищенский симбионт…

Во всё небо раскинулась грозовая туча, отдалённо напоминающая распатланную женскую голову с крючковатым армянским носом. Волосы-щупальца тянутся к Косте!

А мальчишка пытается протиснуться между прутьями. Застрял! Потому что руки с праведными костями прижаты к груди!

Хватают, волокут! Костя истошно вопит, но вдруг понимает, что тащат куда надо – наружу. И не кто-нибудь, а Лёша Апокалипсис! А того за брезентовый рукав курточки тянет Рома с Большой Буквы – как в сказке про репку.

Костя рухнул бы, но его подхватывают юроды. Мальчишка оборачивается, поднимает взгляд… Никакой армянской тучи. Лишь чахоточное солнце да русские облака с курносым профилем императора Павла I.

В забинтованной кисти у Лёши Апокалипсиса вместительная холщовая сумка – оттуда торчит верх серебристого оклада. Косте кажется, что сумка негромко урчит, точно там живое существо.

Лёша Апокалипсис нежно поглаживает холстину, наклоняется и шепчет:

– Тише, тише, матушка, всё хорошо, это свои!..

Рома с Большой Буквы проницательно подмигивает Косте:

Кладбище – это прозрение!Оно не про Смерть, про Зрение!Н-н-н-н!..

– Я добыл кости праведника… – выдыхает пережитое Костя. – А вы чем весь день занимались?

Лёша Апокалипсис, пощипывая бородёнку, затейливо повествует:

– И как схоронили в сундуке Ангельчика-с-Пальчик, направились мы в церковь на улице Руставели, чтобы добыть икону Кусающей Богородицы. А когда хотели внутрь зайти, с паперти бросились два рыжих чёрта, гаркнули мне в уши: «Дух вышибем!» И вышел из меня воздух, как из пробитого колеса, и глист-сионист, который молвил во всеуслышанье: «Я не люблю государство Израиль, оно напоминает призрак-корабль, где вместо голландцев-коммерцев плывут хасиды-житомирцы!» И укрылись мы от чертей в храме, а там рогатый батюшка топчется возле кануна, огарки заупокойные собирает и в карман прячет, увидел нас, начал заунывно петь: «Я спросил оракула: где летает Дракула?» А я ему говорю: «Отец Савва, мне велели передать, что вы дурачок!» – хватаю с аналоя икону Кусающей Богородицы и бежать! А батюшка кинулся было в погоню с криком: «Фолкнера читал?!» – да только его сам Христос-Господь за подол рясный ухватил, он упал, не догнал… Тише, матушка, тише, все свои!..

Сумка ворчит, порыкивает.

– А я в церкви веник спёр, чтобы следы заметать! – сообщает Рома с Большой Буквы, вдруг судорожно дёргает кадыком. – Коохчи!.. Не бес, а чисто Агния Барто!..

На нашей книжной полкеСреди унылых книгСтоит Уильям Фолкнер —Писатель-озорник.Картинки, буквы, фразыЗаманчиво рябят.Романы и рассказыОн пишет для ребят.Он гений, между прочимВо творчестве своём,Мы с ним и похохочем,Поплачем и споём!Н-н-н-н!..

– Костя, – торопит Божье Ничто. – Пора на Станкостроителей, 29! Время поджимает, нельзя разминуться с диктором!..

И они отправляются к интернату. Выстроились гуськом – впереди Лёша Апокалипсис, указывает дорогу, затем Костя с мощами Натана Абрамовича, а последним Рома с Большой Буквы – веником помахивает, следы заметает.

– Божье Ничто… – с тревогой интересуется Костя. – Откуда я знаю, кто такой Уильям Фолкнер? В школе о нём точно не рассказывали.

– Всё правильно, ты же съел Lorem ipsum…

А у нас дома не было Фолкнера, милая. И Клава Половинка его на продажу не выносила. Поэтому я его не читал…

– И шли мы пять минут переулком Металлургов, – комментирует маршрут Лёша Апокалипсис. – И свернули с него на улицу имени Косыгина!..

Бес в гортани Ромы с Большой Буквы пробует себя в песенном жанре. Звучит дребезжащий народный тенорок:

Я бежал по Фучика,Повернул на Плучека,На Толстого – автора«Золотого ключика».С Толстого на Гашека,В глазах два карандашика!Господи, помилуй мя,Твоего барашека.Н-н-н-н!..

– Божье Ничто, – мается Костя. – Я почему-то знаю, кто такой Юлиус Фучик! И Гашек с Плучеком. Скажи, зачем мне это?

– И прошли мы улицей Индустриальной и вышли на проспект Большевиков! – сообщает Лёша Апокалипсис. – По прямой три километра!

Роме с Большой Буквы наскучило заметать следы. Бренчит на венике, как на гитарке. А бес сменил визгливо-народный тенорок на глуховатый городской баритон, прям как у барда Визбора:

Во время определённоеПугают глаза любые.У Страха они – зелёные,У Ужаса – голубые!Походкою пролетария,Хмельной, обхожу столбы я…У Жути глаза – карие,У Ужаса – голубые.У Жути глаза – карие,У Ужаса – голубые!..

– Как Рома с Большой Буквы узнал про Страх и Ужас, его же не было с нами? – удивляется Костя. – Или он тоже съел Lorem ipsum.

Царапина успокаивает:

– Полагаю, обычная интуиция. Но не забывай, что юроды тонко чувствуют тебя. Вы, как говорится, на одной волне…

– И прошли мы проспект Большевиков, – трубит Лёша Апокалипсис. – А затем свернули на улицу Энтузиастов!

– Божье Ничто, какие на самом деле глаза у Ужаса?

– Ты же их видел, малыш. Совсем недавно. Сам расскажи, какие они… – тут царапина усмехается. – Покойный Ефим Тыкальщик на свой лад инсталлировал взгляд Ужаса, втыкая кохиноры в глаза своих жертв. И прибавлял при этом: «Я покажу тебе Вечную Ночь».

– Жестокая и убогая имитация! – морщится загадочно помудревший Костя. – У тех глаз, что смотрели на меня, точно не было цвета, зрачков или радужек. Но их было великое множество!

– Должно быть, те самые глаза, что видели на сияющих колёсах пророки Исайя и Иезекииль.

– Божье Ничто, а я ведь откуда-то знаю, кто такие Иезекииль и Исайя.

– Lorem ipsum dolor sit amet… А ободья тех огненных колёс, высоки и страшны, были полны глаз!..

– И прошагали мы улицей Энтузиастов, а как закончилась она, вышли на проспект 60-летия ВЛКСМ! Скоро доберёмся!

Рома с Большой Буквы бренчит на венике, пляшет, в прыжке забавно щёлкая каблуками:

Выйду во двор на зорьке я,Надеть позабыв брюки…У Страха глаза дальнозоркие,У Ужаса близоруки!С дороги сойду, с тракта я,Тропинкой пойду незнакомой…У Жути глаза с катарактою,У Ужаса – с глаукомой.У Жути глаза с катарактою,У Ужаса – с глаукомой!..

– Бесчисленные глаза те были при этом одним единым глазом, – вспоминает Костя. – И я будто окаменел…

– Ужас – как сказочный Василиск, – соглашается царапина.

– Я знаю, кто такой Василиск…

Око Господне или Взгляд Ужаса частенько изображают глазом в треугольнике. Под его не-бытийным взглядом у человека отнимается единственное, что делало его богоподобным, – Воля. Из существа видящего он делается видимым, зрительно пассивным. Всякие потуги противостоять ужасному обречены на провал как не соответствующие уровню божественной природы. Если Ужас и покидает нас, то не за счёт наших усилий. Не-бытие неуправляемо. Как можно контролировать то, чего не существовало до момента его прихода и что исчезнет, едва вернётся осмысленный взгляд на вещи?..

– Но я же при этом определённо что-то видел, Божье Ничто.

– Неописуемые тела абсурда в мире-без-языка и пространстве-без-времени.

– И как закончился проспект 60-летия ВЛКСМ, так сразу началась улица Ударников!..

Ты уж прости, милая, но путь и правда неблизкий. И помни о ретардации! Нельзя по щелчку оказаться возле ворот интерната! Замедление драматургически необходимо повествованию. Лучше внимай бесовскому куплету:

Я-то давно привык, а теСпорят с тоской глубокою…У Страха глаза навыкате,У Ужаса с поволокою.Мучительные вопросы яЗабрасываю на весы я…У Жути глаза раскосые,У Ужаса, ах, косые.У Жути глаза раскосыеУ Ужаса, да, косые!..Н-н-н-н!..

– Если Бог