Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

Дары, если что, не подразумевают вседозволенность. Следует помнить – за тобой неустанно приглядывают: сам Крестовый, гарды, оболочки.

Входи, малыш, и не робей. Вон даже белый туманец отступил, вернулся за ограду – определённо добрый знак. Что нужно сказать?

– Общий привет!.. Ой, что это, Божье Ничто?!!

Будто грозовые сферы сгустились над пространством кладбища. Выше могил и деревьев гигантский пучок светящихся нитей. От каждой могилы тянется наверх энергетическая пуповина, соединённая с парящим сгустком, похожим на плазменное облако. Кружат вихри, вспыхивают молнии. Сгусток плывёт, пульсирует, нити переплетаются причудливыми узорами, точно каждый миг кладбище прядёт магическое макраме. Пока Костя находился снаружи, ничего такого не видел, а теперь в кладбищенском небе зажглась кровеносная система и пылающее сердце.

Нити сияют разноцветным свечением. Те, что потолще, ведут к давним захоронениям, тонкие – к могилам помоложе. Видны и просто обрывки, потерявшие связь с землёй. Тёмно-синие, багровые оттенки подразумевают мужские останки, розоватые и жёлтые – женские, зеленовато-бледные – детские. Имеются особые могилы-порталы, уводящие в подземные лабиринты иных измерений. Так кладбища мира и связаны между собой. Сколько же самонадеянных путешественников сгинуло в этих катакомбах неведомого…

Костя, чёртов троечник, ты хоть понимаешь, что тебе безо всякой подготовки и медитации открылась практика кладбищенского Ви́дения?!

– Это твоя заслуга, Божье Ничто?! – с испугом и восхищением спрашивает Костя. – Ты настоящий волшебник!

– Я ничего не делаю специально, малыш, – ласково отвечает царапина. – И я не волшебник, а могильный симбионт. Моё присутствие наделяет тебя сверхвозможностями. Кладбище чует в тебе своего.

– А что такое «ви́дение»?

– Одна из интенсивных практик. Обычно достигается долгими годами тренировок, суть которых в специфической расфокусировке зрения, окулюса феноменоскопа.

– Как глаза косить?

– Ну, почти.

Ах, Костя, Костя, так и было бы, согласись ты на некромимесис! Но кто-то испугался, побрезговал закусить пучок могильной травы! Поэтому кладбище не откроется нам в светящейся ипостаси. Увы, мы пойдём банальным экстенсивным путём…

И правда, никаких свечений, нитей-пуповин и штормовых сфер. Ласковый осенний день. В небе облачное безмолвие. Прогудел бронзовый жук. Посреди аллеи стоймя вьётся рой мошкары. Паутина, что зацепилась за кованую пику могильной оградки, похожа на пучок седины, которой забита массажная щётка бабы Светы. Скачет по мрамору воробей, поклевал прах и упорхнул. Вдруг ветер задул, полетели с ветвей, кружась, бабочки-лимонницы, напоминающие осеннюю листву…

Ощущение, что кроме Кости вообще ни души. Из глубины кладбища доносится равномерный перестук – точно ударяют железом по камню. А чья-то беспечная речь, такая вроде близкая, оказывается, звучит за кладбищенским забором – просто случайные прохожие, а не посетители. Пробежала трёхцветная кошка, на мальчишку ноль внимания.

– Кладбище советское… – размышляет Божье Ничто. – Крестов раз-два и обчёлся. Тут, пожалуй, за старшего по эгрегору Комендант или Комиссар. Правильней будет сказать: «Товарищ Комендант, можно мне тут поработать?!» – и отдать пионерский салют. А ситро и шоколадку оставим на перекрёстке.

– Ладно… – соглашается Костя, вынимая дары.

В самом начале аллеи на обочине чёрная урна. Не для мусора, а скорбное парковое украшение. А напротив такая же урна отсутствует – лишь квадратная подставка. Лучшего места для даров не придумать. Костя ставит бутылку и кладёт рядом батончик.

– Дяденька Костяной Комендант, – бормочет мальчишка равнодушной скороговоркой – будто читает у доски стих без выражения. – Разреши тут поискать могилу праведника, очень нужно… А что теперь?

– Подождём ответа, дружок. Комендант должен себя как-то проявить.

– И как я это пойму?

– По чувству всепоглощающей жути.

Костя морщит нос:

– Ты же говорил, что на кладбище страх или ужас!

– Я и не отказываюсь. Ужас являет себя в Жути. Точнее, Жуть – это то, как мы воспринимаем Ужас, его эманация в чувственный мир… Ладно, айда искать могилу праведника!..

И они идут прямо по аллее мимо надгробий. Гранит, мрамор, бетон. Иногда на плите присутствует барельеф, но чаще обычные овалы фотографий. Крестов негусто, преобладают звёзды.

– Божье Ничто, а почему нужны именно кости…

– А ты бы предпочёл органы? – шутит царапина. – Печень, почки?

– Фу! – морщится мальчишка. – Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Видишь ли, малыш, древние полагали, что кости мёртвых сакральны и обладают магической силой. Душа живёт в костях, и, поедая их, можно воскресить покойного внутри себя. Для многих архаичных культур ритуал перехода мертвеца из человеческого мира в мир духов длится ровно столько, сколько продолжается гниение. Скелет – окончательное, как бы ноуменальное тело, которое принадлежит не покойнику, а предку – чуру или ману…

А Косте уже неинтересно слушать, он читает по сторонам: Свиридов, Тепляковы, Коровашко, Латынин, Гладилин, Тихомиров, чудики Бисмарк и Решето. Ну как можно жить на свете с фамилией Решето?!

– Божье Ничто, а если на этом кладбище нет Коменданта, что тогда?

– Попытаемся заключить алхимическую помолвку с какой-нибудь женской оболочкой.

– Что ещё за помолвка?!

– Тебе нужно будет выбрать мёртвую невесту, которая в качестве приданого окажет нам услугу – сопроводит к могиле праведника. Если таковая, конечно, тут имеется…

– Я же ещё школьник! – почему-то пугается Костя; это при том, что некоторые одноклассницы ему нравятся и волнуют. – И я не хочу жениться, тем более на мёртвой!

– Господи Иисусе! Это же помолвка, а не брак! Протокол о намерениях, обещать – не значит жениться! И что ты как маленький заладил: не хочу, не хочу! Есть такое слово – надо! Ведёшь себя как девчонка капризная! Мы так никогда не найдём могилу!

– Будешь обзываться, рукав раскатаю вниз, и тебя вообще слышно не будет!

– Испугал, – фыркает Божье Ничто. – Я у тебя в голове говорить стану, а не снаружи.

И вдруг:

– Мальчик!.. Тебе нужна невеста? – шелестит невесомый голос.

– Божье Ничто! – лепечет Костя. – Ты это тоже слышишь?

– Тсс! – предостерегающе цыкает царапина. – Не спугни!..

– Милый мальчик! – продолжает всё тот же шелест. – Возьми меня! Я молода и прекрасна!..

Косте кажется, что на шаг позади следует нечто. Если скосить глаз, можно заметить подобие прозрачного кокона или тени. Но если обернуться – никого, пустая аллея.

– Что это значит, Божье Ничто?!

– Комендант принял дары! – тихонько отвечает царапина. – К тебе клеится оболочка…

А голосок нежно нашёптывает:

– Однажды я была невестой и матерью. У меня даже родился удивительный сын…

– Божье Ничто!.. – бормочет Костя. – Почему она так странно говорит?

– Нормально. Просто с армянским акцентом…

– Мальчик, как тебя звать?

– Костей! А вас?

– Ах, у меня самое красивое на свете имя! – смеясь, отвечает шелест. – Линда-Барбара!.. Я так мечтаю выйти замуж! Я тебе обязательно понравлюсь! Мой прежний жених обожал меня! Он был знаменитый на всю страну диктор. Учил таким смешным скороговоркам, чтобы исправить произношение: «Хачапури хочет хач! Хачапури хочет хач!»…

– Уточни про могилу! – советует царапина. – Только по-взрослому, не как ребёнок!..

– А вы не в курсе, уважаемая Линда-Барбара, тут случайно не покоится какой-нибудь праведник неподалёку? – церемонно спрашивает Костя.

– Ах, не знаю!.. Хачапури хочет хач!.. – заливается голос. – Мальчик Костя, тебе нравится, как я говорю!? О, я могла бы