Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Всё же почему ты не хочешь вернуться к матери?

Акназар молча смотрел куда-то в сторону, но выражение лица его говорило: «Будто вы не знаете…»

– И воспитательницу, Мубину-апа, почему-то не хочешь видеть? – как бы между прочим заметила Гаухар.

Акназар вздрогнул. Никаких сомнений, очевидно, здесь и надо искать причину бегства. Но сейчас Акназар вряд ли что расскажет, пока не следует мучить его расспросами. Может, позже плотина сама собой прорвётся.

Гаухар поднялась с места.

– Завтра, Акназар, не опаздывай на уроки. Придёшь в школу?

– Приду! – сейчас же отозвался мальчик.

– Я поговорю и с Бибинур-апа, и в районо, попрошу оставить тебя в интернате. Но для этого, Акназар, ты должен твёрдо обещать, что будешь хорошо вести себя. Может, они поверят тебе. Понимаешь, как много зависит от этого доверия?

Акназар кивнул:

– Понимаю.

На этом они расстались.

Во дворе интерната неожиданно встретилась Зиля.

– Ты куда направляешься? – спросила Гаухар. Девочка покраснела, не зная, что ответить.

– Ты идёшь к Акназару? – Зиля молчала. – Но ведь я всё вижу, – улыбнулась Гаухар. – Чего тут скрывать? Это хорошо, что не забываешь товарища. Иди, он наверху, в жилой комнате.

Впервые за последние дни Гаухар почувствовала облегчение на душе, даже в глазах как-то посветлело.

В конце переулка, на углу, её встретил Билал Шангараев. По-видимому, он знал, где искать Гаухар, и специально дожидался её. Он поздоровался с таким видом, словно их и не разделяла долгая разлука.

– Я знал о происшествии, – сразу же начал он, – и не хотел раньше времени беспокоить вас. Вы так волновались. Очень рад, что всё благополучно кончилось.

– Учительница не может не волноваться, если пропал ученик, – ответила Гаухар. Ей ничего не оставалось, как отвечать в том же тоне, в каком заговорил Билал, и ничем не выдавать своего удивления столь неожиданной встречей. – А вы-то чего беспокоились? Даже в милиции побывали.

– Я не мог… Чувствовал необходимость… Должно быть, вам Агзам Ибрагимов сказал о милиции. Но я действительно переживал вместе с вами… Я действительно рад… – Он говорил торопливо, уже не скрывая своего смущения.

– Благодарю за сочувствие, – уже мягче сказала Гаухар. – Но я всё же не пойму: что вам от меня надо?

– Прежде всего нам необходимо серьёзно поговорить, Гаухар. Всё выяснить. Если не возражаете, пройдёмте к реке или побродим по улицам.

– Только очень недолго, Билал. Мне пора домой. Я так устала сегодня…

– Хорошо, я буду очень краток. – Он волновался, то и дело вытирал платком лицо, комкал влажный платок, совал в карман. – Я должен просить у вас прощения за всё. За свою навязчивость, за то, что открылся когда-то перед Ибрагимовым… Поверьте, мне было очень тяжело. Но клянусь, Гаухар, я и не думал разжигать ревность у Джагфара, я ни разу не разговаривал с ним. И, конечно, не мог повлиять на развод…

– История с Джагфаром касается только меня, и я запрещаю вам вторгаться в неё… А вот с Исрафилом Дидаровым вы тоже ни о чём не разговаривали?

На лице у Билала выступили красные пятна и весь он, высокий, растерянный, казался Гаухар нескладным.

– Да, я знал и раньше Дидарова. Не так уж близко, но знал. И на заводе у него бывал по делу. Не помню, право, говорил ли я ему что-либо о своих чувствах к вам…

– Не помните? – с ударением переспросила Гаухар. Вместо прямого ответа Билал вдруг сказал:

– Он предлагал мне свою родственницу… вот эту… Фаягуль, кажется…

– Что значит «предлагал»? – удивилась Гаухар.

– Ну, предлагал жениться… Я с негодованием отверг это. Зачем мне Фая, если я не любил её? Я не переставал любить вас, Гаухар!

– Ладно, не будем об этом…

Но Билал продолжал своё. Словно в лихорадочном бреду, он твердил о своей безграничной любви, что готов идти за Гаухар хоть на край света. Он был довольно жалок в своём бесхарактерном отчаянии, в то же время его удивительная верность давнему чувству трогала Гаухар.

– Я верю вам, Билал, – тихо проговорила Гаухар. – Не сомневаюсь, что вы искренни. Но я ведь не раз говорила вам: мы слишком разные люди. Нас невозможно представить двумя половинками одного и того же существа. Эти половинки никогда не срастутся, и счастья у нас не будет. Сначала я очень сердилась на вас. Потом это прошло. Не будь вас, всё равно наша жизнь с Джагфаром разрушилась бы. Я не сомневаюсь теперь: Дидаров подлил масла в огонь. Но и это не важно… Постойте, не перебивайте меня. Ещё раз говорю вам совершенно твёрдо, в последний раз говорю, ибо дальнейших объяснений не будет: оставьте меня в покое. Я попробую сохранить добрую память о вас – и только. Да, да, не больше! Вот так, Билал. Пожалуйста, ни о чём не просите, ничего не доказывайте. Бесполезно! Лучше подумайте об устройстве своего счастья. Я желаю вам счастья, но причастной не могу быть.

– Не говорите этого! Я не хочу слушать! – воскликнул Билал.

– И всё же я сказала вам всю правду!

– Гаухар, это невозможно! Нельзя, слышите?

– Слышу, Билал. Но я уже достаточно хлебнула горечи неудачного брака. Больше не хочу. Вы… идеализируете, что ли, меня? Не хочу обманывать ни себя, ни вас.

– Гаухар, вы убиваете меня!

– Правда не должна убивать, Билал. Вы мужчина и обязаны быть более стойким. – Она взглянула на ручные часы. – Мне пора. Прощайте!

15

Ещё не было случая, чтобы в школе перед наступлением летних каникул не возникал один и тот же мучительный вопрос: неужели кто-то из учеников не перейдёт в следующий класс? Почему это может случиться? Ведь и в учительских комнатах, и в коридорах школ вывешены лозунги: «Мы боремся за полную успеваемость!» И на заседаниях педагогического совета повторяют: «Добьёмся полной успеваемости!» Впрочем, в течение всего учебного года эта острая проблема не даёт покоя заботливым, честно думающим учителям. Они хорошо понимают – написать красивый лозунг не столь уж трудно, при известном навыке, можно произнести экспромтом и зажигательную речь. А как же всё-таки практически обстоит дело с успеваемостью?

Гаухар в этом случае ничем не отличалась от других добросовестно работающих учителей. И она много думала об успеваемости. Думая, оглядывалась вокруг: прежде всего – что делается в школе, где она преподаёт, а потом – и за стенами её школы. Медленно, с трудом, она приходила к выводам, не всегда утешительным, и набиралась мужества смотреть правде в глаза.

Нельзя отрицать, что в некоторых счастливо укомплектованных классах опытные преподаватели действительно добиваются полной успеваемости. Ну, а во всей школе, и далее – в