Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

вообразить её безбрежной. И вода, наверно, потеплела. Но купаться ещё рановато, перед вечером хочется накинуть на плечи хотя бы лёгкое пальто. Всё же весна берёт своё, кругом зелень, в траве много цветов. Откуда-то издали доносится смех Миляуши. Потом раздаётся голос Вильдана. Да, им хорошо, на душе у них ни облачка. Они уже договорились: как только закончатся занятия в школе, сыграют свадьбу. Дай бог им счастья, пусть никогда не меркнет для них солнце!

Возле Гаухар сидит молчаливый Агзам Ибрагимов. Он словно понимает, что происходит в душе Гаухар, и не тревожит её ни одним словом. В последнее время как-то так получается, что стоит Гаухар договориться с Миляушой и Вильданом о прогулке, как около них появляется Агзам. Иногда он случайно повстречается им, но бывает и по-другому. Вдруг Агзам звонит ей в школу: «Завтра собираетесь на Каму? Я с вами». Кто ему сообщает о завтрашних намерениях Гаухар? Вероятно, Миляуша или Вильдан. Возможно, они оба.

Гаухар как-то собиралась сказать Агзаму: «Хорошо ли это, что мы бываем вместе? Что подумают люди?» И Миляушу надо бы предупредить: «Не говори Агзаму о завтрашней прогулке». Да так и не собралась поговорить, всё не решалась, словно ждала чего-то.

И вот он тут, Агзам, рядом, – на плечи накинут синий плащ, голова не покрыта, лицо загорелое, почти шафрановое. Гаухар уже успела отметить: когда на голове у него шапка или шляпа, то лицо уже не выглядит таким энергичным, в нём появляется какая-то простоватая округлость. «Да, без шляпы ему лучше», – ещё раз подумала Гаухар. И опять взглянула украдкой на Агзама. И кажется, впервые именно сейчас открыла для себя нечто новое: в лице у него есть что-то напоминающее о побывавшем в боях солдате, пережившем и опасности, и трудности войны. Подумала об этом и тут же усмехнулась про себя: «Фантазирую, как девчонка. Ведь я даже не знаю, мог ли Агзам по возрасту своему быть на войне. Спросить бы, да неудобно, он может подумать невесть что».

В это время по берегу прошёл человек в поношенной солдатской гимнастёрке. Со свойственной женщинам мгновенной находчивостью Гаухар несколько издалека повела разговор:

– Любопытная черта у наших школьников младших классов – увидят вот такого человека, сейчас же начинают шептаться: «Война давно была, а он всё ещё в гимнастёрке, – должно быть, герой, не хочет расставаться с военной формой». На уроке только начнёшь рассказывать им о героизме на войне – слушают затаив дыхание. – Она помолчала и добавила: – А мы до сих пор не догадались пригласить в школу кого-нибудь из настоящих героев побеседовать с ребятами.

Агзам помедлил с ответом, он вообще нетороплив в разговоре.

– За чем же дело стало? У нас в городском плановом отделе работает Герой Советского Союза. Если пригласите, думаю, не откажется побеседовать с ребятами.

– Вы знакомы с этим человеком?

– И я знаком, и ваш директор тоже. Кроме того, дети его учатся в вашей школе.

– Обязательно пригласим! – стараясь не придавать своим словам значительности, добавила: – Может быть, и вы придёте вместе с ним?

– Зачем? – улыбнулся Агзам. – Ведь я никакой не герой, а в армии служил уже после войны.

Ну да, так и предполагала Гаухар. И всё же ей хотелось думать об Агзаме, как о человеке особой, драматической судьбы. Вероятно, это предположение было вызвано тем, что Гаухар случайно узнала о семейной драме, пережитой Ибрагимовым.

Гаухар рассказывали, что жена Агзама была видным геологом. Она работала не так далеко от Зелёного Берега, в той местности, где теперь строится город Юности. Однажды, во время бурного половодья на Каме, геолог Ибрагимова не вернулась из экспедиции. Участники экспедиции сообщили: вечером она под каким-то предлогом отлучилась из лагеря и больше не вернулась. Только через неделю труп её обнаружили в лесу, в тридцати километрах от лагеря. Следов насильственной смерти на теле как будто не нашли. Был ли тут какой-либо несчастный случай или всё же преступление, почему-то так и не установили. Шуму было много. Агзам сделал всё, что мог, для тщательного расследования. Но ничего определённого не выяснили. А время шло. У следователей возникали новые дела. Так и заглохло всё. Друзья Агзама в его присутствии до сих пор не касаются этого происшествия, зная, что он тяжело переживает каждое напоминание о несчастье.

Гаухар тоже всегда держится настороже, опасаясь нечаянно разбередить рану Агзама.

* * *

Сумерки не торопятся окутать землю. После заката солнца можно ещё долго любоваться весенним половодьем на Каме. Запах молодой травы, клейких почек кружит голову. От реки веет освежающей прохладой. А со стороны города, то затихая, то усиливаясь, доносится отчётливый гул машин. На реке появились первые пароходы, пройдёт несколько дней – и пристани оживут; сейчас от причалов тянет только запахом свежей краски – заканчивается ремонт к началу навигации.

– Гаухар, ведь Билал Шангараев здесь, – обычным своим ровным голосом неожиданно сказал Агзам.

Гаухар вздрогнула, невольно повторила:

– Билал Шангараев?

– Да, Билал.

– Что ему нужно здесь? – стараясь быть спокойной, спросила Гаухар.

– Говорит, что приехал в командировку по каким-то проектировочным делам, связанным со строительством города Юности. Намерен поселиться в этих краях. Говорит: «Перестало мне нравиться в Ленинграде».

Не нравится Ленинград? – мысленно удивилась Гаухар. Не такой это город, чтоб не нравился. Да и сам Билал, помнится, с таким увлечением говорил о второй столице страны. Нет, здесь что-то другое. Неужели он до сих пор не избавился от своего чувства и всё ещё питает какие-то надежды? Странный человек. Странное упорство, заставляющее не верить в чистоту его чувства. На что он рассчитывает? Ведь в своё время Гаухар неоднократно со всей ясностью высказалась, что надеяться ему не на что. Какая-то болезненность угадывается в его фанатичном упрямстве: а я, дескать, добьюсь своего. Неужели он, как Алчын, думает, что в теперешнем своём положении Гаухар будет уступчивее? Это была бы с его стороны глупая и оскорбительная расчётливость! Впрочем, Шангараев, вернее всего, ничего и не слыхал о приезде Алчына в Зелёный Берег и о его любовных домогательствах. Рассуждая по справедливости, Билал виноват перед Гаухар. Она изрядно натерпелась от него. Своим вызывающе настойчивым ухаживанием он как бы нарочно старался разжечь ревность Джагфара. И теперь Гаухар знает, что поведение Билала дало повод Дидарову сплетничать. Впрочем, что там говорить, необоснованная ревность Джагфара просто ускорила разрыв его с Гаухар, который, судя по всему, был неизбежен. И всё же… всё же Гаухар по-женски не может простить Билала.

Эти сбивчивые, досаждающие мысли теснились в голове Гаухар, не давали ей овладеть собой. Не сдерживая возмущения, она опрометчиво сказала: