Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Накрывая стол, Гаухар невольно подумала о Миляуше. Что-то непонятное творится с ней – стала рассеянной, вид озабоченный. Сперва Гаухар объясняла это тем, что у подружки голова закружилась от любви. Но, присмотревшись, поняла: тут замешалось нечто другое. Навык учительницы кое-что подсказал Гаухар: раньше Миляуша, захлёбываясь, рассказывала о своих «технариках» – двух учениках, очень увлечённых математикой, физикой, техникой; в последнее время она почему-то помалкивает о своих любимчиках. Если спросишь: «Как твои «технарики?» – она меняется в лице. Несколько раз Миляуша появлялась в школе с покрасневшими глазами. «Ты не поссорилась с Вилем?» – однажды напрямик спросила Гаухар. «Нет, нет!» – торопливо ответила Миляуша. А на следующий день спросила: «Можно, я приведу к тебе Вильдана?» Гаухар с готовностью ответила: «Пожалуйста, буду рада». И сейчас же подумала: «Хочет показать, что у них с Вильданом всё обстоит хорошо».

Только тётушка Забира начала печь блины, как во дворе скрипнула калитка. Гаухар увидела в окно гостей. Чуть впереди шла Миляуша в голубом пальто и белой шапочке. На Вильдане весеннее пальто и серая шляпа.

– Тётушка Забира, гости!

– Добро пожаловать, мы готовы, – отозвалась Забира.

Она встретила молодых людей традиционными приветствиями:

– Вон как долго заставили ждать себя дорогие гости – знают, что цена им тысяча золотых рублей. Ну, как живы-здоровы? Как ваша матушка, Миляуша? Слава богу, бегает?

– Спасибо, тётушка Забира, мы с Вильданом крепки, как сталь. И мама моя неплохо чувствует себя.

– Вот и замечательно! Усаживайтесь-ка поудобней, я всего на минутку отлучусь в кухню.

Гаухар с Миляушой скрылись за ситцевой занавеской, отделяющей уголок Гаухар от большей половины горницы, принялись там шептаться о чём-то. Вильдан в это время разглядывал рисунки, развешанные на стенах. Он уже слышал, что Гаухар любит рисовать, но работ её до нынешнего дня не видел. Правда, Вильдан не считал себя знатоком и его мнение скорее всего было очень субъективным, но ему казалось, что каждый рисунок излучает солнечный свет, хотя солнце-то нигде не было изображено. Внимательней всего Вильдан рассматривал берега Камы. Вот на первом плане огромный старый дуб на крутом откосе, осень ярко окрасила крупные листья могучего дерева. На рисунке по всему чувствуется, что день подходит к концу. Всюду торжественная тишина. На берегу нет людей, на реке не видно судов, и всё же краски дышат жизнью.

Вильдан покачал головой:

– Да, тут есть что посмотреть, есть над чем задуматься.

– А я что говорила тебе! – воскликнула Миляуша. – Гаухар будет настоящей художницей! – Глаза девушки сияли счастьем. Она радовалась за свою подругу, гордилась Вильданом, сумевшим оценить рисунок Гаухар.

– Поговорим лучше о чём-нибудь другом, – улыбнулась Гаухар. Про себя она тут же решила: «В день свадьбы Вильдана и Миляуши обязательно подарю им этот этюд. Ведь Миляуша неоднократно признавалась, что под этим дубом она часто встречалась с Вильданом».

– Ну, прошу садиться за стол, – пригласила тётушка Забира. – За столом разговаривать куда приятней.

Миляуша чаще, чем нужно, взглядывает на свои ручные золотые часики, – наверно, ей хочется, чтоб все видели, как замечательно они поблёскивают. Вполне возможно, что это подарок Вильдана. В таком случае она вдвойне может радоваться. Пышные волосы девушки тоже словно отлиты из золота, а на слегка зарумянившемся её лице отливают голубизной большие глаза. Сегодня Миляуша очень счастлива – ей давно хотелось, чтобы Гаухар увидела Вильдана у себя дома. В школе, среди других учителей, он ведёт себя сдержанно, старается выглядеть как можно серьёзней, а в домашней обстановке всё гораздо проще и уютнее, человек выглядит именно таким, каков он есть. Она надеется, что Гаухар понравится и новый чёрный костюм Вильдана, и узорчатый галстук, даже мелкие веснушки на лице молодого человека покажутся ей симпатичными.

Миляуша совершенно растаяла, убедившись, что не ошиблась в своих предположениях. Стараясь скрыть свою радость, она говорит тётушке Забире:

– У вас такие вкусные беляши, того и гляди язык проглотишь.

Тётушка Забира рассмеялась:

– Если проглотишь язык, душенька Миляуша, на меня не обижайся: беляши жарила Гаухар.

– О, Гаухар, кроме того, что учительница и художница, ещё и замечательная кулинарка! А я вот никуда не гожусь. Однажды Вильдан даже не стал есть мои беляши.

– Неправда! – возразил Вильдан. – Просто у тебя беляшей не хватило, вот я и перестал есть.

– Ну, коль дело пошло на откровенность, – добавила со своей стороны Гаухар, – так должна признаться: тётушке Забире придётся больше, чем мне, отвечать за проглоченный язык Миляуши, она больше моего трудилась над беляшами.

– Э-э, пошла писать губерния! – не осталась в долгу Забира. – Ведь Миляуша ещё не проглотила свой острый язычок, значит, и отвечать ещё рано. Вот мы и выясним сейчас, кому и за что отвечать. Ну-ка, Вильдан, давай свою тарелку. Коли Миляуша не хочет потчевать тебя, я сама положу тебе один-другой. И тебе, Миляуша, тоже добавлю. Право, это не повредит твоей тонкой талии. А то и женихи могут сказать: «Очень уж разборчива невеста – двух беляшей не может съесть».

– Ладно уж, тётушка Забира, не смущайте Вильдана. У теперешних-то женихов в кармане пусто, им только на руку, если невесты мало едят.

– Слышь, Вильдан, плохи твои дела, камушки в твой огород падают.

– Не беспокойся, тётушка Забира, я свою долю съем, а что говорите здесь, намотаю на ус: придёт время – за всё разочтусь.

Так, с шутками да со смешками, весело и задушевно, провели время. Такие встречи сближают людей. Не ошиблась Миляуша, позвав Вильдана в дом к тётушке Забире. А вечером молодые люди втроём пошли в кино. Этим и завершилась их встреча.

12

В здешних краях погода перед наступлением весны бывает очень обманчива. Вдруг начнутся метели, крутят несколько дней без передышки. Но вот выдалось какое-то особенное утро. И сразу всё стихло, засияло солнце. Весь мир сверкает белизной, и на душе никакой тяжести. Всё выглядит очень лёгким, мягким, тёплым, хочется поваляться в пушистом снегу. В природе тишина и покой, воздух не шелохнётся. На улицах городка только и слышен шорох лопат, расчищающих тротуары. А ведь ещё вчера невольно думалось: это низкое небо, вьюга, полумрак, заполонивший вольный свет, – всё установилось надолго. Сегодня, поглядите-ка, от мрачного наваждения не осталось и следа. Пройдут считанные дни – зажурчат ручьи, с шумом вскроются и помчатся реки. Взгляд невольно обращается к Каме: там ещё сугробы снега, а под снегом толстый слой льда. Но именно этот лёд и затрещит под напором весеннего половодья, необоримая сила весны разобьёт лёд в крошки,