Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Конечно, хочу! – сейчас же ответила Гаухар. Ей словно передалось возбуждение, с каким говорил мальчик, в груди поднимается бодрое, обновляющее чувство. – Ты не позабыл это место, Акназар?

– Что вы! С завязанными глазами найду…

Сколько же неожиданных открытий принёс ей этот разговор! И как сложна, интересна душа стоящего перед ней маленького человечка… Испытывая и разгадывая его, она и сама как бы вырастала, освобождалась от всего тягостного, что так угнетало её за последнее время.

Занятая своими мыслями, она всё же успела заметить мелькнувшую за окном фигуру девочки. И Акназар тоже метнул быстрый взгляд за окно.

– Что там? – спросила Гаухар, стараясь быть спокойной.

– Не знаю, – покраснев, ответил мальчик. – Ничего не было.

– Мне тоже только почудилось, – согласилась учительница, хотя уверена была, что эта Зиля пробежала за окном. Нет сомнений, девочка оставалась верна давней своей дружбе, украдкой следовала за Акназаром, может быть, тревожась за него.

Гаухар ещё раз отлучилась в «боковушку», намереваясь показать Акназару несколько рисунков, которым не нашлось места на стене комнаты.

Акназару только того и надо было – мгновенно юркнул в кухню, сунул ноги в валенки, накинул пальтишко, зажав портфель и шапку под мышкой, выскочил за дверь. Во дворе ему повстречалась тётушка Забира с мешком за плечами, она что-то крикнула, но Акназар опрометью бросился в калитку.

Не обнаружив в доме ни Акназара, ни одежды его, обеспокоенная Гаухар набросила на плечи платок, вышла во двор. Там она столкнулась с тётушкой Забирой, спросила:

– Не заметила, куда девался Акназар?

– Вот ещё, почём я знаю, какой такой Акназар! У меня свои заботы – принесла корм птице. Иди-ка скорее со двора, пока не простудилась.

– Это же мой ученик, – объясняла Гаухар. – Он только что был у меня, вдруг исчез…

– Твой ученик? Наверно, ты говоришь о сынишке безмужней Талии?

– Да, кажется, так зовут его мать.

– Этот разбойник только что выскочил на улицу. Я ещё не рассчиталась с ним за гусей.

– За каких гусей?

– Ах, Гаухар, ты учительница, зачем тебе знать всякие пустяки? Гуси есть гуси. А у меня свои счёты с мальчишкой… Не расстраивайся, никуда не денется твой Акназар. Завтра увидишь его в школе. Поставила бы лучше самовар, у меня есть другие дела.

Они вместе вернулись в дом. Тётушка Забира сняла верхнюю одежду и, засучив рукава, вымыла руки. Не дожидаясь, пока Гаухар успокоится и начнёт хозяйничать, сама взялась налаживать самовар.

Гаухар готова была сейчас же пойти к Акназару домой, всё выяснить – признаться, её задела столь неблагодарная выходка ученика. Она уже взялась за пальто. Вдруг передумала: не надо спешить, усугублять собственные ошибки. Права тётушка Забира, завтра видно будет, что надо делать. Всё же она не могла успокоиться, придерживая платок на плечах, ходила по комнате, наведывалась в кухню, опять возвращалась в горницу.

– Чего так приуныла, Гаухар, словно тот мужик в лесу, что потерял топор? Было бы странно, если бы мальчишки вели себя не глупее любого взрослого. Ты забыла, какой сама-то росла?

Гаухар помолчала, словно вспоминая, какой была в детстве, потом улыбнулась со вздохом.

– Интересный ты человек, тётушка Забира. В любом случае найдёшь, что сказать.

– Такой уж господь создал, Гаухар. Поживи с моё на свете… Да ты и теперь при твоей-то смекалке не полезешь в карман за словом.

– Если бы так! – опять вздохнула Гаухар. Вдруг спросила: – Тётушка Забира, ты хорошо знаешь мать Акназара?

– Ещё бы, она ведь здешняя. Знаю Талию с младенческих лет.

– Что она за человек?

Тётушка Забира только махнула рукой: дескать, нашла о ком спрашивать. Ей хотелось многое сказать. «Ты, Гаухар, всего полгода здесь, а тётушка Забира всю жизнь прожила». Она помнит и то время, когда Зелёный Берег из простой деревни превратился в районный центр и принимал обличье города. И жители здешние знакомы ей с малых лет, и секреты их для неё не секреты. Только она ведь не болтлива, не любит перемывать косточки соседям… Но это далеко бы завело её, и она ограничилась самым необходимым.

– Говорят, если господь наградит человека большим ростом, то обделит умом, – начала тётушка Забира. – Из себя Талия такая женщина, что диву даёшься, и лицом, и складом – всем хороша. А по характеру гроша ломаного не стоит. Как две капли воды похожа на своего отца, Гапсаттара. Да будет пухом земля покойному, он ночи напролёт ругался со своей женой. О чём бы они ни завели разговор, всё кончалось у них руганью, потому что ни в чём и ни с кем не мог согласиться Гапсаттар. Мы, дети, поражались: откуда берётся у Гапсаттара столько слов?.. А Талия отца своего превзошла. Гапсаттар, бывало, шумел только в собственном доме, а Талия куда ни явится, всюду затеет шум, перебранку…

А теперь ведь не старое время, женщины тоже не сидят на одном месте и не прикованы к кухне, стараются обзавестись… как вы там говорите?.. фрофесия, что ли? Из-за своего языка Талия нигде не могла удержаться – ни в учреждении, ни на стройке, всюду старались избавиться от неё. Потому и жизнь свою она не сумела наладить. Сперва вышла замуж за башкира, Аралбаем звали его. Ничего мужик, спокойный, ни на кого не кричал, никого не обижал. В свободное время знай себе дует в свой курай[6] да горланит заунывные песни. Бедняга очень скучал по своему Уралу, где родился и вырос. Мы ведь только по песням да по сказкам знаем об Уральских горах, а Аралбай каждую уральскую гору называл своей матерью. Я любила слушать его песни. Татары тоже песенники не из последних, любят старинные мотивы, но у Аралбая, видать, и горло, и душа были шире. Когда он начинал петь, весь наш переулок поднимался на ноги, слушал…

Но дома и на работе Аралбай был тихий, смирный и машину свою водил осторожно. Он шофёром был, – в наше время лошадей мало осталось, почти у каждого нужда до шофёра. Аралбай никому не отказывал, – уж не знаю, как он там, на работе, обходился, – кому дров привезёт, кому сена. Только об одном просил: «Не рассказывайте жене, она меня поедом съест». Говорил больше по-татарски, редко вставлял башкирские словечки.

И что же получилось? Прогнала его Талия. По дури своей прогнала. Вскоре другого нашла себе мужа. Прожила месяцев пять-шесть, подралась до крови и этого прогнала. Теперь, говорят, собирается взять к себе в дом третьего. Вот какая она, Талия… Что же ты хочешь от мальчишки? Без отцовской-то руки шатается из стороны в сторону. Не хочу сказать худого, но