Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Оказывается, день белый!

– Зато отдохнула.

– Плохо. Голова будто каменная.

– Ничего, понемногу наладится сон, – успокаивала Забира. – А сейчас напейся чайку – вот и прояснится в голове. Иди умывайся, я налила в кумган тёплой воды.

Через какие-то полчаса Гаухар вышла на улицу. Буран утих, посветлело. Только гребнистые сугробы напоминали о ночной метели. Приятно было ощущать, как ноги, обутые в тёплые валенки, погружаются в мягкий, пушистый снег. О вчерашнем тяжёлом дне не хотелось ни вспоминать, ни думать. В сердце всё ещё чувствовались приступы тревоги, они были как последние клочья облаков на яснеющем небе.

8

Ни вчера и ни сегодня, а спустя какое-то время Гаухар стала по-настоящему приходить в себя. Время, хоть и не спеша, всё же исцеляло её. Этому помогало общение Гаухар с детьми. Она радовалась тому, что её теперь опять тянуло в класс. И ребята, как прежде, оживлялись, увидев в дверях учительницу. Происходило как бы второе их знакомство с Гаухар. Она и этому была рада, верила, что её искренность, сердечность вернут расположение ребят.

Этот процесс «вторичного сживания», как Гаухар говорила себе, совпал с декабрьскими «поворотами», когда затяжные тёмные ночи стали убывать во времени, а дни начали удлиняться. Светлых часов становилось всё больше, и этот свет как бы проникал в душу Гаухар; с надеждой она ждала весенних ручьёв, которые должны освежить её сердце.

Теперь Гаухар с прежним, вернувшимся увлечением торопилась по утрам в школу. Во время уроков чувствовала подъём, на щеках у неё играл румянец. Она и в учительской держалась более общительно.

Давно установлено, что восприимчивость и активность учеников на занятиях, даже их резвость на переменах во многом зависят от настроения, от внешнего вида преподавателя. Гаухар знала это и радовалась, что у неё появилось желание следить за собой. Она чувствовала прилив сил и бодрости, когда наблюдала за игрой ребят, слушала их звонкие, возбуждённые голоса.

Ей и раньше доставляло особое удовольствие смотреть на неразлучных друзей – на девочку Зилю и мальчика Акназара. Они сидели рядышком на первой парте, как усадила их прежняя учительница Лямига. В играх они всегда были вместе, и Гаухар ни разу не замечала, чтоб ребята ссорились. Акназар трогательно покровительствовал Зиле, не давал её в обиду. Перед болезненным кризисом своим Гаухар не успела как следует познакомиться с их домашним бытом. Она знает только, что Акназара растит мать, а отца мальчик, кажется, никогда не видел, – во всяком случае, не помнит его. У Зили мать и дедушка, отец погиб от несчастного случая на стройке. Живут ребята по соседству, часто бывают друг у друга.

Теперь Гаухар с обострённым вниманием вновь присматривается к маленьким друзьям. Что-то изменилось у них. Зиля всегда была хохотушкой, и Акназар любил смешить её, вероятно, ему нравились серебристые переливы в смехе девочки. И вот Зиля почему-то редко стала смеяться, всё чаще задумывается. Эта перемена как бы повлияла на Акназара. Он хмурится, иногда грубит ребятам, того гляди полезет в драку, чего за ним раньше не водилось. Правда, не замечается, чтобы Зиля и Акназар ссорились между собой. Но их разъединяет какая-то невидимая перегородка. Что это – возрастное изменение в характерах или появились другие причины? На этот вопрос Гаухар не могла ответить себе. Следуя своей привычке, она решила: «Непременно схожу на квартиру к ребятам. Нельзя упускать время».

Но всего не сделаешь сразу, у Гаухар возобновились встречи с Миляушой. Вечерами девушка опять зачастила в домик к тётушке Забире. Миляуше есть чем поделиться. Она готова бесконечно рассказывать о своём Вильдане, эта тема у неё неисчерпаема. Ведь каждая их встреча приносит что-то новое. Недавно Вильдан признался ей, что и во сне занимается любимой своей химией – открыл какую-то ещё неизвестную формулу, но, проснувшись, не смог её записать. Это не значит, что на уме у него только химия, – не проходит вечера, чтоб он не назначил Миляуше свидание, и является точно в назначенное время. Всего-то и не расскажешь, какой замечательный парень этот Вильдан.

Гаухар с понимающей улыбкой слушает эти откровения. Ей понятна восторженность девушки. Когда-то и сама Гаухар видела жизнь только в розовом свете. Увы, с тех пор многое изменилось… Дай-то бог, чтоб трагические перемены не случились у Миляуши.

В один из зимних дней на витринах городка Зелёный Берег появились афиши, извещавшие, что на гастроли прибыли артисты Казанской филармонии и дадут несколько концертов. Среди выступающих – довольно известный в Татарии певец Алчын Лукман, обладатель не сильного, но хорошо поставленного, приятного по тембру драматического тенора.

Когда-то Гаухар с мужем частенько ходили в театр, чтоб послушать Алчына Лукмана. Им посчастливилось даже познакомиться с ним. По случаю какого-то семейного торжества их пригласил в гости один из друзей Джагфара, неизменный театрал. Почётное место за столом было отведено Алчыну Лукману. Подвыпив, актёр много и занятно говорил, не отказывался и петь. В комнате голос его звучал гораздо сильнее, чем в театре. Некоторые женщины томно вздыхали и не скупились на обещающие взгляды, обращённые к певцу.

Конечно, были и музыка, и танцы. Алчын неожиданно пригласил Гаухар. Она смутилась, вопросительно посмотрела на мужа, тот ответил лёгким кивком. Алчын танцевал превосходно, лицом и манерами был приятен, только ростом низковат. Надо признаться, Гаухар чувствовала себя празднично и несколько победно взглядывала на других женщин. Всё же от приглашения на второй танец с Алчыном отказалась, сославшись на усталость.

Когда возвращались домой, Джагфар посмеивался над женой:

– Всё же немного надо, чтобы вам, женщинам, вскружить голову. Карлик актёр пользовался успехом.

– Это ко мне не относится, – возразила Гаухар. – Мне нравится его пение, ну и танцевать с ним легко. В остальном – ничего особенного. А глазки у него даже неприятные, какие-то масленые.

Но Джагфар продолжал посмеиваться:

– Ладно, ладно, знаем мы, как «ничего особенного»…

Но впоследствии он даже не упоминал никогда имени Алчына. Если доводилось слушать его пение по радио, то или усмехался иронически, или оставался подчёркнуто равнодушным.

Но Гаухар дважды встречалась с Алчыном на концертах. После своего выступления, в антракте, артист обычно выходил в фойе, видимо из желания показаться публике, неизменно баловавшей его. Именно в фойе Гаухар и повстречала Алчына. Он оба раза узнавал Гаухар, раскланивался, как с хорошей знакомой, вступал в разговор, даже набивался проводить её домой. Гаухар, смеясь, отвечала: «Если будете провожать замужних женщин, ни вам, ни мне проходу не дадут». На этом их знакомство и окончилось.

Конечно, Алчын и