Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

думалось Гаухар, ещё не погружалась в такую бездну. Это даже нельзя было назвать отчаянием. Она как бы замерла и не могла прийти в себя. Порой ничего не замечала вокруг себя, не сразу узнавала знакомых; окликнут её – она даже не остановится. Она нигде, кроме школы, не бывала, с людьми почти не общалась, только и знала своих школьников. Единственная её постоянная собеседница – тётушка Забира. Да и с ней лишь о пустяках говорит.

Случалось, Гаухар даже с Миляушой не останавливалась при встрече. Поклонится молча – только и всего. Она словно боль испытывала, когда нельзя было уклониться от разговора с человеком.

А вот у Миляуши за последнее время счастье через край льётся. Лицо у неё, и раньше улыбчивое, расцвело, глаза сияют. Она словно бы в сладком сне плывёт по сказочной реке. Они с Вильданом объяснились, наконец. Свадьба ещё не скоро, отложена до весны. Но радость-то не отложишь, не запрёшь в клетку. Радость в ней поёт, заливается смехом после каждого свидания с Вильданом. Встретится Миляуша с Гаухар, ухватит её за рукав и начнёт… Вильдан вот что да вот как сказал. У Вильдана волосы вьются, а глаза чёрные-чёрные. Он смелый, находчивый, но перед ней, Миляушой, робеет…

Гаухар рассеянно слушает её: в одно ухо войдёт, из другого вылетит; ни на шутку, ни на смех не отвечает. Миляуша сочувствует ей, но в душе удивляется, даже осуждает слегка: «Ну и что… ну, развелись, надо ли так убиваться? Если бы у меня вдруг случилось такое, я и думать перестала бы о нём, пусть он хоть сквозь землю провалится». А иногда Миляуша спохватится: «О чужом легко судить, чужая беда как вода, течёт мимо – ни тепло и ни холодно. Своё горе, пусть хоть маленькое, обжигает, точно горячие угли…» О, Миляуша помнит, как мучительны эти ожоги! Вначале-то Вильдан и виду не подавал или не осмеливался сказать, что любит Миляушу. И всё же она хоть и страдала, но надеялась. Даже в самые тёмные ночи где-то в вышине мерцала звёздочка для Миляуши. А у Гаухар небо сплошь чёрное. Страшно! Боже избави от такого наваждения!

Гаухар больше не заходила к Бибинур, директор школы чуть ли не каждый день сама навещала её. Она могла бы пригласить Гаухар в свой служебный кабинет – и для душевного, и для официального разговора лучшего места не подыскать. Бибинур предпочла другое – она запросто являлась на квартиру к Гаухар. Не ругала, не поучала, спокойно беседовала с ней, как старшая по возрасту женщина, как мать. Вначале Гаухар отмалчивалась, потом всё же не устояла перед мягкой и убедительной рассудительностью Бибинур. А однажды вдруг раскрылась до конца перед этой достойной женщиной.

– Извините, пожалуйста, Бибинур-апа, я последовала вашему совету только наполовину. Я не поехала в Казань, поступила по-другому. Случайно встретила здесь мою однокурсницу по заочному институту, попросила её увидеться с Джагфаром и передать моё предупреждение о Дидарове и Фаягуль. Она мою просьбу выполнила. Потом написала мне… И вы, Бибинур-апа, оказались правы. Джагфар выслушал мою однокурсницу и сказал, что в советах моих не нуждается. Да ещё и обозвал… обозвал меня… чёрной змеёй. Это очень, очень оскорбило меня. Я всё же не думала, что у него настолько мелкая, мстительная душонка…

– Не всякому человеку дано блистать, как новой серебряной монете, – наставительно сказала Бибинур. – К тому же мы, женщины, зачастую принимаем фальшивую монету за настоящую.

Гаухар поняла слишком прозрачный намёк, но не сочла себя вправе обижаться.

– Самое неприятное, Бибинур-апа, в том, что я позволила себе раскиснуть, упасть духом. Начала было терять контакт с учениками. Хорошо, что спохватилась. Что они могли подумать обо мне? «Кому нужна такая скучная учительница!» Им ведь не запретишь так думать… Возможно, вы теперь не захотите держать меня на работе. Что ж, я не имею права обижаться ни на вас, ни на коллектив. Если вам всё же не безразлично, куда я пойду, отвечу: ещё не знаю. На Дальнем Востоке живут мои двоюродные братья. Адрес их я знаю. Но приехать к ним без предупреждения, сами понимаете, было бы новым легкомыслием с моей стороны. Сперва надо будет послать им письмо…

– Оставь эти глупости! – даже рассердилась Бибинур-апа. – За какие особые провинности увольнять тебя? Ну, похандрила, с кем не могло быть, ведь не шутки – семья распалась. – Она вдруг сжала руку Гаухар. – Никуда ты не уедешь из Зелёного Берега! Джагфара своего… бывшего своего… изволь забыть. Начисто забудь! Раньше я не говорила с тобой так категорически – не хотела брать ответственности. А теперь скажу: если он не понял твоих добрых намерений, да ещё оскорбил тебя грубыми словами, значит, он никогда не был достоин твоей любви. Ты приняла фальшивый рубль за настоящий. Надеюсь, теперь глаза у тебя открылись полностью. Ты теперь сама видишь, в чём разница между Джагфаром, который был в твоём воображении, и Джагфаром в жизни… У меня только одно пожелание, сейчас я говорю тебе как директор: будь внимательней к детям. Душа у них восприимчивая, они, должно быть, уже почувствовали холодок, равнодушие, которые появились было у тебя за последние дни. Но так же быстро заметят и благоприятную перемену в тебе. И, конечно, забудут временную твою отчуждённость. В своё время я сама пережила нечто подобное. После смерти мужа мне казалось, что жизнь моя тоже кончилась, даже думать ни о чём не могла. Меня исцелила только любовь к детям. Я поняла, что нужна им. Вот это чувство должно и тебя излечить.

На этот раз Бибинур провела в доме тётушки Забиры всю вторую половину дня. Забира всё время была в кухне, не решалась войти в горницу. Она жалела Гаухар, но боялась помешать их серьёзному разговору. Когда Бибинур уже собралась уходить, Забира внесла в комнату самовар, пригласила гостью выпить чаю и перекусить.

– Я, тётушка Забира, никогда не отказываюсь от угощения, было бы предложено, – без лишних уговоров согласилась Бибинур.

– Что верно, то верно, милая Бибинур, от угощения грех отворачиваться.

Воспользовавшись тем, что Гаухар отлучилась на кухню – приготовить закуску, Бибинур вполголоса сказала хозяйке:

– Я как-то перемолвилась с тобой, тётушка Забира, что Гаухар для меня как родная дочь. Она сейчас в большом горе. Давай-ка сообща поможем ей выбраться из беды. Я не прошу тебя заранее: сделай то и сделай это. Какие слова больше подходят, не знаю. Просто говорю: делай то, что тебе подскажет сердце.

– Спасибо, Бибинур, за добрые слова. Не знаю, что может придумать моя худая голова…

Она