Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Уходя из школы, Талия была недовольна собой, ворчала сердито: «Ишь, не могла как следует отчитать эту тряпичную куклу! Спросила бы её: «Скажи-ка, голубушка, почему муж бросил тебя?» – вот она и прикусила бы язык. «Подумайте, посоветуйтесь…». Так и послушали тебя! Нечего мне думать, коль обо всём передумано. Всё равно не будет по-твоему».

Гаухар, совершенно обессиленная, зашла к директору. Настроение у неё было скверное. Вульгарная, морально распущенная женщина глубоко оскорбила её своим вызывающим, циничным поведением. И хотя Бибинур нездоровилось, она при виде взволнованной Гаухар приготовилась выслушать её.

Но в кабинет неожиданно вошёл высокий узколицый человек, одетый в пальто с серым каракулевым воротником; такую же серую каракулевую шапку он держал в руке. Глаза у него внимательные, живые. Он очень приветливо поздоровался с Бибинур, выжидательно посмотрел на Гаухар.

– Это наша новая учительница, приехавшая из Казани. Я уже докладывала вам о ней, – объяснила Бибинур. – Гаухар, познакомьтесь – это товарищ Агзам Ибрагимов, заведующий районо.

– Да, да, я слышал о вас, – подтвердил Ибрагимов, пожимая руку Гаухар. – Очень рад познакомиться. Но вы, кажется, чем-то расстроены?

«Смотри, какой остроглазый», – подумала Гаухар. Она, торопясь, рассказывала и об Акназаре, и о его непутёвой матери. Спохватившись, призналась смущённо:

– Я и не сообразила – при первой же встрече, можно сказать, раскрываю начальству наши школьные неурядицы.

– Напрасно сомневаетесь, – сказал Агзам и, повернувшись к директору, добавил: – Дело-то ведь у нас общее.

– Разумеется, – кивнула Бибинур.

– Что ж, я могу продолжить! – обрадовалась Гаухар. – Вот эта красотка Талия… Она позволяет себе говорить о собственном ребёнке как о чужом. Да и к чужому-то не всякий человек так относится. Она, видите ли, готова отправить Акназара в колонию. По-моему, школа не может доверять воспитание сына такой матери. Нам надо позаботиться о судьбе ребёнка.

– У него что же, нет отца? – спросил Агзам.

– Родители развелись. По рассказам соседей, отец – шофёр, добрый, работящий человек. Он не мог ужиться с такой вздорной, взбалмошной женщиной. Семья распалась. Муж уехал куда-то и поступил на другую работу. Талия не хочет сообщить его адрес. Но это не трудно установить, ведь отец платит алименты.

– А каков мальчик? – опять спросил Агзам.

– Я не привыкла, товарищ Ибрагимов, давать отрицательные характеристики своим ученикам. Мальчик довольно способный, хотя и со странностями, – это не удивительно при таких семейных обстоятельствах. И всё же Акназар совсем не таков, чтобы безнадёжно махнуть на него рукой. К тому же он учится всего лишь в третьем классе, у него всё впереди.

– Вот что, – после недолгого раздумья сказал Агзам Ибрагимов, – пусть школа напишет в районо докладную о положении мальчика. Потом соберёмся все вместе и обсудим, как быть.

На том и порешили.

11

Однажды утром Гаухар разбудил солнечный луч, ударивший ей прямо в глаза. Солнцем была залита вся комната. Цветы в горшочках посвежели, распушились, словно весной. Разве можно в такое время валяться в постели! Гаухар немедля поднялась с кровати, накинула халат, подошла к окну. Снегу на улице ещё достаточно, но за последние дни он заметно осел. Весна стучится в двери, заглядывает в окна, Гаухар охватило радостное чувство, сердце забилось сильнее.

Весна волнует всё живое. Но если вспомнить о работе, то у Гаухар нет причин, чтобы всецело предаваться радости. Как практически помочь Акназару, ещё не решено. Вопрос не так прост. Талию вызвали в районо, потребовали, чтобы она как следует занялась Акназаром. Но упрямая женщина замахала руками, раскричалась: «Силы мои кончились! Я совсем больна! В колонию мальчишку, только в колонию!» Но за Акназаром не было ни одного серьёзного проступка. Он непоседлив, шаловлив – и только. Опасные пороки, к счастью, не привились к нему. Учится на тройки и четвёрки; несомненно, мог бы учиться значительно лучше, если бы дома обстановка была нормальной. Но мать из-за каждого пустяка обзывает мальчика последними словами, бегает за ним с палкой. По-видимому, она решила во что бы то ни стало отделаться от сына. Не мудрено, что Акназар и сейчас не каждую ночь проводит дома, всё ещё чувствует себя каким-то отщепенцем.

Что делать? Лишить Талию через суд прав материнства? Но она и без суда готова отказаться от этих прав. Через тот же суд обязать Аралбая воспитывать сына? Но шофёр опять переменил место работы и выбыл из Зелёного Берега. Теперь снова выясняют, где он находится… лучше всего было бы поместить Акназара в общежитие при школе, которое теперь называют интернатом. Трудность в том, что в интернат принимаются учащиеся школы-десятилетки, проживающие в сёлах. Продуктами питания интернат снабжают те колхозы и совхозы, откуда прибыли ученики. Акназар постоянный житель Зелёного Берега. Удастся ли устроить его в общежитие? И как быть с питанием мальчика?..

…Хлопнула входная дверь. Это тётушка Забира вернулась со двора, где она хлопотала со своими гусями, курами и козой. Нынче выходной день, Забира думала, что её постоялица встанет позже обычного, а она уже на ногах, вышла из горницы в кухню.

– А я ещё и самовар не ставила, – виновато сказала тётушка Забира, снимая старый бешмет, в котором убиралась во дворе.

– На улице, кажется, потеплело? – спросила Гаухар.

– Очень даже потеплело! Выйдешь – так и возвращаться не хочется. Правильно говорят в народе: март – шарт![7]

Утренний туалет Гаухар затянулся. Раньше, когда носила косы, было удобней: закрутила узел на затылке – и всё. А теперь, уступая моде, постриглась. Каждый-то день некогда бегать в парикмахерскую, делать укладку, да и мастерицы здесь не то, что в Казани, – вот и мучайся с причёской.

– Эй, Гаухар, не глядись так долго в зеркало, и без того сильно похорошела.

– Ты уж скажешь, тётушка Забира. Какое там похорошела!

– Ладно, ладно, не прибедняйся, как богатая невеста.

– Сегодня Миляуша с Вильданом обещали прийти, вот и прихорашиваюсь, – объяснила Гаухар.

– В таком случае правильно делаешь. Когда приходят гости, в доме должен быть полный порядок.

– Порядок-то наведём, тётушка Забира, да что поставим на стол? Если бы одна Миляуша пожаловала, как-нибудь обошлись бы, а то ведь и Вильдан с ней явится. «Голубиной водички»[8], что ли, купим?

– Другим без этой водички жизнь не в жизнь, а учителям не следовало бы увлекаться, – сказала Забира. – Да уж ладно, возьму весь грех на себя. Сделаю беляши, подадим горячие блины. Есть у нас конфеты. К чаю вскипятим козье молоко. Думаю, довольны будут гости.

– С тобой не пропадёшь, тётушка Забира. Вот сейчас обряжусь и приду на кухню помогать тебе.

Гаухар явилась на кухню в фартуке. С шутками да прибаутками замесили тесто,