Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

class="p1">– Если я когда-нибудь ещё раз встречу Билала Шангараева, ему предстоит выслушать от меня неприятные слова. На этот раз я не буду деликатничать. Я решительно ничем не обнадёживала его. Между нами ничего не было и быть ничего не может. Пусть он… – Она остановила себя на полуслове. К чему такие откровенности? Ведь Агзам не может знать о характере её отношений с Билалом. Нехорошо получилось, глупо.

Но Ибрагимова не удивили эти её признания.

– Погодите, Гаухар, не горячитесь, – осторожно сказал он. – Может быть, Билал не так уж виноват. Ведь человек бывает не властен над собой, если он сильно любит.

Гаухар испытующе посмотрела на Агзама. Этот взгляд говорил о многом: о настороженности, сомнении и даже об отчуждённости.

– Я не признаю постоянства односторонней любви, – суховато сказала Гаухар. – Полноценное чувство может быть только взаимным, полным доверия друг к другу, при понимании и заботе друг о друге. Насколько я сумела узнать Билала, он вряд ли способен на такую полноту чувства. Он узок, эгоистичен, односторонне требователен.

– Может быть, Гаухар, может быть, – кивал Агзам. – И всё же я не решился бы рассуждать о любви столь категорично. Не впадаете ли вы в излишнюю резкость?

Гаухар невольно рассмеялась.

– Уж не записались ли вы в сваты?

Сохраняя серьёзное выражение лица, Агзам покачал головой.

– Нет, разумеется. Я только стараюсь быть объективным и справедливым. Мне кажется, я в известной мере способен понять любящего мужчину. Ведь далеко не каждый из нас заливается соловьём при первой же встрече, забыв обо всём на свете. Если не ошибаюсь, Билал знает вас ещё со студенческих лет и с тех пор не перестаёт любить. Помнить о человеке, носить в своём сердце столько времени глубокое чувство – это не шутка, Гаухар. Очень немногие способны на это. Во всяком случае, тут есть над чем глубоко задуматься.

– Вы, оказывается, очень мудрый советчик, товарищ Агзам. Не зря вам доверили ответственную работу.

– Напрасно иронизируете, Гаухар-ханум. Я ничем не заслужил этого перед вами. Я искренне высказал своё мнение, а выводы – ваше дело.

Лицо Гаухар погрустнело. А наплывавшие сумерки обостряли грустное настроение. Гаухар чувствовала, будто плечи её давит непосильная тяжесть, сбросить которую она не в силах, а держать тоже невмоготу. Гаухар, закрыв лицо руками, как бы застыла в молчании.

Агзам не нарушал это молчание, видимо предоставив молодой женщине самой справляться со своими переживаниями.

– Откуда вы знаете Билала Шангараева? – глухо спросила Гаухар, рывком отняв руки от лица. И уточнила: – Откуда вы знаете всё это?

Если бы не сгустившиеся сумерки, Агзам увидел бы, что глаза у неё сухие, но на лице боль, почти равная отчаянию. Она хорошо понимала теперь, что вопрос этот следовало бы задать гораздо раньше. Но что-то необъяснимое помешало ей спохватиться вовремя.

И, словно отвечая на её мысли, Ибрагимов сказал:

– Полезно было бы спросить об этом в начале разговора, тогда вы скорее и правильнее бы поняли меня. Но в конечном счёте это не так уж важно. Самое важное – чтоб всё-таки вы узнали, как это произошло… Видите ли, в жизни бывают совпадения, которым даже трудно поверить. Как тут не вспомнить поговорку: мир тесен. Разве мог я предполагать несколько лет тому назад о сегодняшнем нашем разговоре?.. С Билалом я познакомился в Казани. Нас, двух командированных, поселили в гостинице в одном номере. Сосед понравился мне своей серьёзностью, складом ума, очень реальными взглядами на жизнь. Кое-что совпадало в наших мнениях, вкусах, оценках. За две недели мы с ним основательно подружились. Такие дорожные знакомства обычно располагают к откровенности. И он рассказал мне о своей любви. Много хорошего говорил о вас, Гаухар, но немало и жаловался на вашу, по его выражению, бессердечность. Я верил, что ему тяжело, искренне сочувствовал, успокаивал, как мог. Не зная тогда вас, Гаухар, вашего отношения к Билалу, я, конечно, не мог знать и тех особенностей в характере его, о которых вы говорили – упрямого эгоизма, односторонней требовательности… Позже он писал мне из Ленинграда, что вы разошлись с мужем, но это не прибавило ему веры в ответное ваше чувство. Я тогда не во всём понял его. А вот сейчас, поговорив с вами, кажется, убедился, что он прав в своей безнадёжности… – Помолчав, Агзам закончил: – Если хотите знать моё мнение, скажу: я думаю, что Билала зовёт сюда последняя надежда.

– Спасибо за откровенность. – Голос Гаухар потеплел. – Я тоже подумала об этой его последней и напрасной надежде… Вон, слышите голос Миляуши? Она зовёт нас. И, кажется, чем-то встревожена. Пора домой…

Миляуша действительно была расстроена, да и у Вильдана вид был явно растерянный.

– Вы здесь?! – подбежав, воскликнула девушка. – Разве Жиган-апа не нашла вас?

– Старшая воспитательница интерната? – спросила Гаухар, не сразу сообразив, о ком идёт речь, – волнение Миляуши передалось и ей.

– Ну конечно же! – нетерпеливо говорила Миляуша. – Ты что же, ничего не знаешь?

– Да что, наконец, случилось?! Говори скорее! – уже прикрикнула Гаухар, страшась неизвестности.

– Акназар… Мальчик куда-то девался. Ищут и не могут найти. Жиган-апа надеялась: может, ты знаешь… Неужели эта бестолковая женщина так и не увидела вас с Агзамом? Эта бестолочь совсем потеряла голову, мечется по берегу, как угорелая.

Гаухар вскочила на ноги. Общее беспокойство передалось и Агзаму, он спрашивал, и тон у него, всегда спокойного человека, был повышенный:

– Когда пропал мальчик?! Кто видел его в последний раз?!

– Может, там, в интернате, чем-то обидели Акназара? – недоумевала Гаухар.

– Не знаю, ничего не знаю! – твердила Миляуша.

Они вчетвером торопливо направились к городу.

14

Да, Акназар пропал. Гаухар не находила себе места. Она не бранила мальчика, не сердилась. Она боялась за него. О происшествии сообщили в милицию, обшарили весь Зелёный Берег, окрестности города. Но нигде не обнаружили Акназара. На Каме уже начались рейсы пароходов, – может, Акназар уехал куда-нибудь? Милиция сообщила о розысках на ближайшие пристани, и это пока не дало результатов.

Каждый день Гаухар ходила на пристань. Тоскливо смотрела на волны, плескавшиеся о берег. Снова и снова расспрашивала старшего воспитателя интерната, не было ли какого проступка у Акназара, не накричал ли кто на него.

Несколько раз являлась в школу Талия. Но только для того, чтобы излить проклятия на головы учителей, «загубивших» мальчика. Изрядная доля брани перепала и Гаухар, и Бибинур, и воспитательнице Жиган, и даже – откуда только узнала о нём? – Агзаму Ибрагимову. «Вырвали моё дитятко из тёплых объятий матери и бросили в холодную пучину Камы!» – кричала она на весь Зелёный Берег. Тем, кто старался успокоить