Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

– Георгий Алексеевич, вы, конечно, знаете, зачем я пришел?

– Знаю.

Ивана обидел такой сдержанный и короткий ответ. Да Иван бы на месте Сухарева вылез из-за стола, первый бы протянул руку, сел рядом, и такой бы разговор завязался между ними! А он сидит, и хоть бы тебе что! Как будто каждый день по десять тысяч предлагают! Ивану вот никто лишнего рубля не дал! Ну ведь не богачи, а ни с какой стороны не подступиться! Вот время настало: ничем не удивишь!

– Деньги мы взять не можем, – проговорил Сухарев, как будто выплеснул на Ивана ушат холодной воды. Иван даже привстал со стула.

– Как это не можете? Ты, Георгий Алексеевич, здесь самый главный, все от тебя зависит.

– Без сельсовета ничего не выйдет, – сказал председатель. С Ивана как будто камень свалился… Он даже пересел на другой стул – был уверен: теперь можно сидеть не только на другом стуле, а хоть на полу, хоть на подоконнике, и все у него пойдет хорошо!

– Ну, это, считай, вопрос решенный: у меня с Советской властью хорошие отношения, – сказал Иван. – Там же Илья Иннокентьевич председателем, бывший шангинский бригадир! Мы с ним дружно жили.

– Это хорошо, что дружно, – ответил председатель. Иван считал вопрос с деньгами решенным, а Георгий Алексеевич опять ему размышление подкинул:

– Иван Захарович, я за тебя переживаю!

– Как же ты за меня переживаешь, если деньги не хочешь взять?

У Георгия Алексеевича мелькнула мысль, что в последний момент Иван дрогнет, отступится, и все кончится маленьким анекдотом, в котором никому плохо не будет.

19

– Ты что, шутишь над нами? – спросил Илья, когда ему и Сухарев и Кирпиченко рассказали в сельсовете про Иванову затею.

Иван сел вместе со всеми за стол и, как-то само собой получилось, оказался с краю – вроде как не совсем его считали своим! Скорее всего, так никто и не думал, но так выходило: с краю-то Иван сидел!

Прошла минута тишины; эта минута и молчание как раз и нужны были Ивану, чтобы его ответ был не бегом, не наспех, как будто на сто рублей…

– Что ж я, Илья Иннокентьевич, не могу подарить колхозу десять тысяч? Никак не пойму, чему вы удивляетесь: я же не прошу, а отдаю!

– Если бы попросил, понятнее было, – сказал Илья.

Слушает Иван и не понимает: хвалит его Илья Иннокентьевич или ругает? Скорее всего, хвалит, ругать-то вроде не за что!

– Ты бы отдал десять тысяч? – спросил Илья у председателя колхоза.

– У меня таких денег никогда не было, – ответил Сухарев.

– Ну, если б были?

– Были бы деньги и было бы стране тяжело, отдал бы, куда бы я делся?

Илья заулыбался и как-то уж очень пристально посмотрел на Ивана, как будто хотел удостовериться, Иван это или не Иван, и сказал:

– Все бы так рассуждали, мы бы где сейчас были!

– А ты, Михаил Александрович, подарил бы? – спросил Илья. Ему интересно, что скажет главный бухгалтер! Пусть не десять, но пять тысяч, наверно, было у него на книжке! Такой же, как Иван, бережливый… Такой же молчун, если не больше…

Михаил Александрович даже не стал отвечать на пустой вопрос.

– А ты? – спросил у Ильи Георгий Алексеевич.

– Иннокентьевич отдал бы, – заступился за него Иван. – Он – отдал бы.

– Вот это мне нравится, – весело сказал Сухарев, – Иван Захарович защищает Илью Иннокентьевича! Да мы на него не нападаем!

– Вы на меня нападаете, а значит, и на него, – с какой-то особой значительностью проговорил Иван. Он уже не чувствовал себя сидящим с краю.

Сухарев пригладил рукой и без того хорошо причесанные черные длинные волосы, поправил галстук, который не надо было поправлять.

– И на тебя никто не нападает, – сказал он.

– Деньги не берете, – ответил Иван.

– А ты что скажешь, Михаил Александрович?

– Надо взять.

С лица Ильи исчезло веселое выражение, он еще раз как-то очень глубоко взглянул на Ивана, как будто не узнавал его, и громко сказал:

– С Марьей инфаркт будет – это я вам точно говорю!

– Я свои десять тысяч предлагаю, – пояснил Иван. – Марьины останутся.

Иван достал из внутреннего кармана пиджака сберегательные книжки, сложил по порядку – две, которые скоро будут колхозными, сверху, Марьину – снизу, – и, нисколько не сомневаясь, что делает правильно, протянул их Михаилу Александровичу. Как и в тот раз, возле конторы, Михаил Александрович не стал смотреть, а сразу же передал книжки Сухареву. Тот медленно, все больше хмурясь, полистал их, улыбнулся чему-то, вроде как похвалил Ивана, и бережно, будто в руках у него были живые птицы, готовые при малейшей оплошности выпорхнуть из рук, передал книжки Андрееву. Илья глянул на последние суммы, что-то прибросил на счетах.

– Двадцать тысяч! – не без удивления сообщил он. – Так ни рубля и не истратил?! – еще больше удивился он. – Для колхоза берег, что ли?

– Считай, что так.

– Я тебе, Иван Захарович, советую подальше держаться от Михаила Александровича…

– Это почему же? – спросил Иван. Он отлично видел, что Илья шутит.

– Сейчас скажу, раз не понимаешь… Да ты с этим другом без штанов останешься! Он и твои десять тысяч запишет, и Марьины! И не заметит, как сделает! Ты что, не знаешь Михаила Александровича?!

Все четверо засмеялись.

– Держи, – сказал Илья, возвращая Ивану сберегательные книжки. – Спрячь подальше. Главное, ему не показывай. – Илья кивнул на Михаила Александровича.

Одну из книжек, самую новенькую, Иван положил в карман, а две оставил на столе. А чтоб хорошо было видно, что они теперь – колхозные, отодвинул их подальше от себя. С трудом оторвал взгляд от сберегательных книжек – хотел посмотреть, какое он произвел действие: может, теперь Илья Иннокентьевич перестанет шутить?

Никто больше не улыбался, а молчание было настолько долгим и тягостным, что у Ивана вдруг зазвенело сразу в обоих ушах, – как будто на жизневской горе за Бабагаем били в церковные колокола.

– Иван Захарович, почему ты хочешь сделать подарок? Может, взаймы? Тебе же лучше!

– Да что вам – трудно взять, Георгий Алексеевич?

– Ты думаешь, Иван Захарович, колхоз нуждается в твоих десяти тысячах?

– Я для себя стараюсь!

– Понимаю, – сказал Сухарев. – За деньги должны думать о тебе лучше?

– А почему бы нет? Это же свои, кровные, а не какие-нибудь…

– В самом деле без хитрости отдаешь? – никак не хотел верить Сухарев.

– Это у вас какая-то хитрость – не берете.

– А почему тайком от Марьи?

– Пусть пока ничего не знает… Для нее же лучше, Георгий Алексеевич…

– Своим подарком, Иван Захарович, ты всех ставишь в неловкое положение…

– Точно-точно, – подтвердил Илья. –