О странностях души - Вера Исааковна Чайковская

подъезда и, когда подходила Агата, с особой интонацией восторжествовавшей справедливости, произносила, что ее гениальный внук, Медея и Ниночка теперь вне опасности.

Что она имела в виду?

Опасность, исходившую от государства, или от нее, Агаты?

Знала бы эта злая волшебница, как безразлично отнеслась Агата к исчезновению «гениального внука»!

Или все случилось слишком быстро и Афродита не успела внушить ей безумную страсть к уведенному бабкой внуку? Впрочем, какие-то легкие покалывания любовных токов она тогда, безусловно, испытала.

…Не этот ли ее бывший сосед предстал теперь в образе известного американского ученого Джона Смита?

Прошлое было для него столь неинтересно и непереносимо, что он попросту от него отказался, начал все с чистого листа, вплоть до смены имени, как при монастырском постриге.

Но это прошлое настигло его в лице Агаты. Или дело все же не в ней, а в заданном вопросе?

Не стоит придавать слишком большого значения той встрече, которая, в сущности, ни к чему не привела. Возможно, он помнит об этой встрече только из-за испытанного тогда унижения.

Сама Агата, припоминая подробности того единственного свидания, а также восстанавливая в памяти теперешний экстравагантно-артистичный и гораздо более мужественный облик «внука», начала испытывать не просто покалывания, а какую-то постоянную, почему-то упоительную боль в области сердца. И не на шутку взволновалась. Эта сияющая на ночных небесах планета, так радостно ее поприветствующая, когда она стояла на балконе, – таила неведомые ей прежде опасности.

Зачем она теперь нобелевскому лауреату, выгнанная из родного института, приближающаяся пенсии по старости – ужасное словосочетание, вероятно, специально выдуманное злобными российскими чиновниками-мужчинами для красивых и нестареющих женщин. Но легкомысленное, как она сама, Агатино сердце все ныло, заставляя ее вздрагивать от перемежающихся приступов то ужаса, то счастья. И счастья было больше, оно всю ее окутывало серебристой пылью таинственного излучения.

Явившегося к ней в два часа Володю она поила чаем с печеньем все на той же кухне, где когда-то сидел сосед. Тетушка оставила ей свою квартиру.

Они опаздывали, и Агата заказала такси, хотя Володя, вечный демократ, настаивал на метро. Оделся он тоже сверхдемократично: в какую-то мятую серенькую рубашку и вытертую по швам куртку. Одежда была вне круга его интересов, как, впрочем, и вся обыденная жизнь. Агата давно заготовила галстук ему в подарок на день рождения. И сейчас она спешно его вынула из шкафа и надела ему на шею. Яркий галстук очень украсил бледноватую Володину одежонку. Но пока они препирались о такси, Володя успел подойти к зеркалу, увидел себя в новом галстуке и тут же его снял. Слишком ярко для него. А он не привык привлекать к себе внимание.

Как это было на него похоже! Они и познакомились в сходной ситуации.

В студенческой столовой Володя робко попросил у буфетчицы сдачу. Та стала кричать, что он не давал ей десяти рублей. Стоявшая за Володей Агата отчетливо видела поданную десятирублевку и вступилась за него. Но Володя отданную ему с криком сдачу так и не взял. Он смертельно боялся любых житейских склок. Зато они познакомились и стали перезваниваться.

– Нас не пропустят! – твердил Володя всю дорогу.

И их действительно на вахте не пропустили, словно магическая Агатина аура в Володином присутствии перестала действовать.

Агата позвонила Лахову, и их провели. Сам Лахов встретил их в дверях аудитории № 430, но, увидев Володю, перестал улыбаться и явственно поморщился. Да и с Агатой он теперь был далеко не так любезен, как при первом разговоре.

Маленькая его фигурка и изменчивое лицо излучали какие-то скрытые опасения. В руках он вертел желтенький блокнот и сразу приступил к вопросам, как будто был журналистом или чиновником отдела кадров.

– Милая Агата Рапопорт, я правильно вас называю? Так кто же вы по специальности?

– Вам же это было безразлично! – удивилась Агата.

– Мне – да, – сухо сказал Лахов. – Но у меня есть начальство.

– Страшно недовольное моим выступлением, – смеясь, продолжила Агата.

– Не скрою, недовольное, – Лахов слегка улыбнулся, но тут же сделал серьезное лицо. – Итак, вы физик?

– Я же сказала, что не физик.

– Ну тогда биофизик, биолог, математик, космолог или, на худой конец, философ? Угадал, философ?

– Я литературовед!

У Лахова вытянулось лицо:

– Так что же, черт возьми, вы делали на физическом семинаре? И откуда взялся этот ваш вопрос?

Он бессознательно перевел взгляд на Володю, тоскливо переминающегося с ноги на ногу.

– Он?

Агата кивнула. Лахов черкнул что-то в блокноте и обратился к Володе:

– Итак, уважаемый. Ваше имя?

Володя назвался. По лицу Лахова было видно, что это имя ему ничего не говорит.

– Вы тоже не физик? – ироничным тоном поинтересовался он. – Или физик-самоучка? Современный Кулибин?

– Нет, я как раз профессиональный физик!

– Кончали университет?

– Педагогический.

Словно Лахов не знал, что в университет евреев не брали, а фамилия Штерн была достаточно красноречивой.

Лахов что-то отметил в блокноте и продолжил:

– Где служите?

– Нигде! – запальчиво ответил Володя.

– Володя дает частные уроки, – вклинилась Агата.

– Физики? Неуспевающим школьникам? – иронизировал Лахов.

– Нет, иврита, – пояснила Агата. – Вот его он выучил самостоятельно!

У Лахова, кажется, иссякло терпение. Он нервно захлопнул блокнот.

– Степени, конечно, не имеете? Публикаций – тоже?

Тут Володя словно проснулся:

– Отчего же не имею публикаций? Имею, и в солидных журналах!

Он перечислил несколько иностранных журнальных названий.

– За последние годы у меня вышло десять статей по проблеме излучения Венеры.

– И что же вы писали в графе «Место работы»? – ехидно спросил Лахов.

Володя гордо молчал.

– Он писал: «Павелецкая площадь», – пояснила Агата. – Он на ней живет.

– Как ваша фамилия? – подкатился к Володе только что зашедший в аудиторию Друскин. – Штерн? Я читал ваши статьи. Удивительно интересные! Я даже хотел вас разыскать! Но у меня есть некоторые возражения.

Человек десять физиков, собравшихся в аудитории, столпились у доски – возле Димы Друскина и Володи Штерна.

Агата отошла в сторонку, наблюдая за происходящим. Тут же вертелась и группа из кинохроники. Друскин взял мел и написал на доске какую-то формулу.

– Излучением Венеры в этом случае можно пренебречь.

Володя отобрал у него мел и написал рядом другую формулу.

– Экспериментально доказанными фактами пренебрегать нельзя! Мы не фантомы изучаем, мы хотим понять реальность.

– Это абсолютно архаический подход, – запальчиво буркнул Лахов, стирая Володину формулу с доски. – Никакой объективной реальности нет! Все – фантомы сознания. У уха Лахов держал мобильник – Коллеги! – провозгласил он тоном Левитана, объявляющего о конце войны. – К нам едет сам Джон! Я имею в виду Джона Смита. Он уже поблизости. Через пару минут прибудет.

Агата встрепенулась и поняла, что нужно срочно уносить