За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

— Вопрос в охране? Хлипко звучит. А в чём же смысл её долговременного хранения? Кому, когда и зачем она будет нужна?

— Ой, Алексей Васильевич, завалишь ты меня своими вопросами, — криво усмехнулся дядя Паша, — и отвечать мне на них не с руки.

Но, столкнувшись со строгим, не терпящим возражений взглядом Шаганова, он сразу же перестроился на другой лад.

— Ладно, коль я невольно оказался в твоей власти, внимай, Лёша, и запоминай. Эта святыня — достояние Общества Иисуса и никого более. И только орден вправе решать её судьбу. Когда-то высоким повелением она была отправлена в огонь, но до костра её по каким-то причинам так и не донесли. Вроде скончался тот, кто должен был это совершить. Случайно прознав о приговоре, сие писание тайком заносил в свою тетрадь некий школяр — Левон Верабей, за что, застигнутый за этим занятием, был лишён жизни. Его близкий друг и мой пращур — Игнат Жуковский — завладел этой замаранной кровью тетрадью. И она стала нашей семейной реликвией. Не знаю только, почему после войны Жуковский превратился в Жука.

— Я знаю, дядя Паша, — вклинился Шаганов в монолог прапорщика. — Навёл справки в родном ведомстве. Уж прости, что без спросу покопался в твоих корнях. Служба у меня такая…

В глазах дяди Паши мелькнул неподдельный интерес. Алексей Васильевич, усилив важность момента паузой, продолжил:

— Слушай, если действительно интересно. Дед твой, урождённый Жуковский Антип Семёнович, во время войны родной город не покинул и на фронт не попал, так как для службы в армии был не пригоден. А вот на немцев он очень ответственно поработал: в полицаи сгодился, более того — подался туда в числе добровольцев. Из крепости, которая использовалась фашистами как пересыльный лагерь № 314 для военнопленных, надсмотрщик Жуковский до конца оккупации так ни разу и не вышел. А в июне 1944-го по своей воле сдался красноармейцам прямо у распахнутых ворот лагеря. Так как в тяжких злодеяниях твой дед замечен не был, по приговору суда семь лет провёл на Колыме. А на родину вернулся уже с обновлённой лагерными умельцами фамилией. Во время его вынужденной отлучки в городе появился некий Андрюс Урбонас, видимо, родственник нашего старшины гауптвахты. Наверняка Андрюс и подменял на вахте у книги твоего деда во время отсидки того на Колыме.

В годы войны Жуковский в мундире полицая на глаза горожан старался не попадаться. Поэтому когда в 1952 году в Бобруйск прибыл некий Антип Жук, никто особого значения этому событию не придал. К тому же хорошие плотники тогда были в цене. Антип сменил справку об освобождении, выданную на фамилию Жук, на паспорт и продолжил своё житьё-бытьё: женился, обзавёлся потомством — сыном и дочерью, построил дом, создал плотницкую артель. В общем, жил с новой фамилией не тужил не хуже других. Как я сообразил, своего деда — Жука Антипа Семёновича, почившего в возрасте девяноста лет, ты и сменил на вахте по охране иезуитской святыни.

Дядя Паша слушал эту историю с каменным лицом. Когда Шаганов закончил, еле слышно произнёс:

— За ценную информацию благодарствую, Алексей Васильевич. Не скажу, что она меня шибко расстроила, но и радости не прибавила. Деда я своего не знал, развела судьба… Так что за его грехи не ответчик. Надеюсь, это не та новость, которую ты собирался подарить.

— Та намного интереснее будет, — грустно улыбнулся Шаганов.

— Дай Бог, дай Бог, — пробурчал Жук и, чуть повысив голос, добавил: — А дед мой, царствие ему небесное, действительно долгое время был хранителем святыни. И в войну тут остался, ибо велено ему было стеречь её пуще жизни своей. Вот и стерёг. И делал это исправно, как у нас в семье испокон веков заведено было.

— Скажи-ка мне, дядя Паша… Ты ведь, как и твои пращуры, не бескорыстно стережёшь?…

Прапорщик опустил глаза, делая вид, что внимательно рассматривает ногти на руках.

— От заслуженного вознаграждения неумно отказываться. Унаследовал я дедовский счёт в престижном французском банке «Сосьете Женераль». Денежки туда по копеечке капают, авось детям и внукам моим пригодятся.

— Ох, дядя Паша… Как оказалось, ты не только капусту солить мастак, — заметил Шаганов. — Уж раскрой до конца эти иезуитские хитросплетения. Поверь, исключительно из профессионального интереса спрашиваю.

— Понимаю, Алексей Васильевич, грех мне на тебя обижаться. Да и ты не серчай за мой хук[50] слева. Надеюсь, не сильно я тебя… А в остальном моя совесть перед тобой чиста. Карта найдена, люди, которые вроде бы пропали, живы и здоровы. Это сущая правда! А как ты эту правду перед начальством своим повернёшь, сам решай.

Шаганов промолчал. Он был зол не на дядю Пашу, а на себя, что так опростоволосился при задержании преступника. Герой — штаны с дырой! Спасибо брату — спас ситуацию. А то…

Жук, не дождавшись прощения, на которое и не надеялся, продолжил:

— Насколько мне известно, сегодня большинство генералов Общества Иисуса склоняются к тому, чтобы содержание Vita aeterna стало достоянием общества. Передать её в руки учёных они хотят с большой помпой и даже открыть для этого небольшую научную лабораторию в Кастилии — на родине Игнатия Лойолы. Но мнение верхушки иное. Она обоснованно считает, что содержание писания даёт в руки его владельца неограниченную власть над миром, способность влиять на будущее цивилизации, даже моделировать его через продолжительность жизни горстки гениальных политиков, учёных, общественных деятелей — в общем, полезных людей, или, как сейчас говорят, «золотого миллиарда». Таким образом, орден окажется на вершине власти, ибо будет владеть судьбами элитарной части общества. От него будет зависеть, кто будет жить долго и править миром по указке Общества Иисуса, при этом делать то, что ему будет велено, и делать весьма исправно, дабы не быть исключённым из списка избранных.

— А этот список, конечно же, будет формировать сам орден? — для проформы поинтересовался Шаганов. Он был уверен в содержании ответа и услышанному не удивился.

— Безусловно, орден! — воскликнул дядя Паша. — И только он, иного и быть не должно! — Но, слегка остыв под взглядом подполковника, он уже спокойнее добавил к сказанному: — Конечно же, к мнению паствы мы будем прислушиваться…

— Однако вы замахнулись…

— Мне понятна причина твоей иронии, Алексей Васильевич. Она вызвана отсутствием знаний о целях и обозримом будущем Общества Иисуса. Не вдаваясь в подробности, скажу только, что весь этот праведный механизм будет запущен, когда на папский престол взойдёт иезуит.

— И когда же это должно случиться?

— По нашим календарям, ровно через тридцать лет. Путём