Где начинается Европа - Тавада Ёко

Женщина обхватила ладонями мое лицо. Вдали защелкали искры, и у меня начали расти чешуйки. Грубые и холодные на ощупь.

Она засунула костлявые пальцы мне в волосы. Захлопали крыльями летучие мыши, голова моя поникла. Я почувствовала сонливость.

– Хочешь спать? Ложись рядом, поспи немного.

Вдруг хлопнула деревянная дверь. Залаяла собака. Передо мной выскочили две высокие фигуры. Меня толкнули, я упала на пол и захлебнулась в беззвучном крике.

– Что ты тут делаешь?

Чей-то мужской голос. Вдруг стало ярко. Я лежала посреди обгорелой пустой комнаты. Овчарка почуяла винный дух из моего рта и, скалясь, зарычала. За ней стояли мужчины в униформе. Мебели не было. И женщины тоже.

– Документы? – сказал полицейский. У него была кустистая борода. Я встала. Вся моя одежда перепачкалась в саже.

– Имя?

Я начала отряхиваться.

– Как тебя зовут? – проговорил бородатый.

– Кажется, она не понимает, – сказал другой, высокий.

– Да она больная и еле живая.

– Беженка, что ли?

– Наверное, она никак с этим делом не связана. Пойдем. – Бородатый аккуратно трижды похлопал меня по спине. – А ты иди домой. Иначе тебя продадут, – раздельно прокричал он.

Высокий рассмеялся – звучно, как сирена.

7

– Начинаем с этого угла.

Бородатый где-то успел привести в порядок бороду и переоделся в пиджак. Я подняла тяжелый свинцовый молот и со всей силы обрушила его на пол там, куда он указывал. Крысы бросились врассыпную. Некоторые замешкались и оказались под ударом, их внутренности разлетелись во все стороны. Высокий что-то записал в блокнот. Бородатый показал на другое место. Я снова подняла молот и ударила им. Послышался треск крысиных позвонков.

– Чуть аккуратнее.

Я вытерла потные ладони платком.

– Загляни-ка в буфет, – нежно сказал бородатый.

Я открыла двери и увидела стаю крыс, которые, дрожа, прижимались друг к другу. Я подняла молот, и крысы выбежали. Удар попал на них. Последняя крыса громко заверещала. Мои глаза застило соленым потом. Я потерла их, пытаясь понять, куда указывает мужчина.

– Быстрее.

Я подняла молот и зашаталась под его весом.

– Бей сильнее.

Я целилась и била так, будто ставила штампы. Крыс становилось всё меньше и меньше. Высокий записывал что-то в блокнот.

– И здесь, – сказал бородатый, указывая подбородком.

Перед дверью сгрудились крысы. Они грызли дверь, жаждая сбежать. Из последних сил я подняла молот. Его ручка была влажной. Перед тем, как молот ударил по полу, одна из крыс обернулась. У нее оказалось знакомое лицо – той женщины, которая подожгла себя.

Когда я проснулась, ладони и волосы промокли от пота. От волос шел странный запах, как после долгого путешествия, и, хотя я подумала, что надо его смыть, залезать в ванную, похожую на гроб, не хотелось, поэтому я намочила волосы в раковине. Я наполнила ее водой, окунула волосы, стала полоскать. Из них вымывались мертвые листья, оторванные крылья бабочек, дохлые муравьи и сушеный хвост ящерицы.

Стоя перед зеркалом, я не знала, на кого смотрю – на себя или на ту женщину. Я повернула зеркало к стенке и решила не краситься.

Я нагрела молока и села, накрыв колени одеялом, как больная, потом открыла газету и начала читать объявления. После случившегося я решила, что заказов на перевод ждать больше не стоит и надо искать новую работу. Визу мне дали при условии, что я не буду запрашивать пособие по безработице, поэтому я не могла пойти на биржу труда.

«Требуются чешуйчатки». Объявление от местного цирка. Потрясающая возможность для меня. Я погладила щеку, ощущая под кончиками пальцев твердые и жесткие чешуйки, затем надела тонкую шелковую блузку без рукавов и мини-юбку, чтобы продемонстрировать всю чешую, которая покрывала мое тело.

Труппа расположилась в семи палатках на пустыре где-то на окраине города. Несмотря на полдень, все почти спали: было тихо. Над входом в палатки висели таблички с названиями: «Бухгалтерия» или «Дикие животные». Я изучала их одну за другой, пока не нашла палатку с табличкой «Отдел кадров».

Внутри сидел мужчина в галстуке, с острым взглядом.

Я хотела сказать ему, что пришла по объявлению в газете, но вспомнила: у меня же нет языка. Он ухмыльнулся.

– Ты чешуйчатка? Не думал, что мы быстро такую найдем.

Потом он продолжил.

– У нас беда. Вчера ночью русалка умерла от рака груди.

Кажется, я ему понравилась.

– Вообще трогать грудь русалки лишний раз не стоит. А мой друг-поэт каждый день пил ее молоко, и вот она умерла.

Мужчина поднялся.

– Давай я покажу тебе нашу выставку уродов.

Я вспомнила одиноких змей и саламандр, которых показывали на таких выставках в моем детстве. В этом городе тоже существовали подобные одинокие места.

В палатке было темно, и я ничего не могла разглядеть. Иногда что-то шелестело, как трава. Мужчина включил свет, и я увидела с десяток женщин в мини-юбках: они сидели за столами, перелистывая документы. При виде мужчины они хором закричали: «Доброе утро». Все сплошь красивые, словно со страниц модных журналов, а их губы и щеки были такими красными, словно их только что отхлестали.

– Вот наша гордость – выставка уродов.

Тут не было ни саламандр, ни змей, но, кажется, он сказал правду. Я не знала, зачем им, в этом офисе, чешуйчатка. Женщины смотрели на меня, улыбались, но молчали.

Наконец мужчина вышел, и женщины принялись молча бить друг друга. Почему-то меня не трогали. В стене было много дырочек. Может быть, через них смотрели. Когда одна из женщин свалилась на пол и умерла, остальные набросились на нее и нарядили в свадебное платье. Затем то же случилось со следующей, пока весь пол не оказался усеян женщинами в свадебных платьях. Я в ужасе влезла на столб и села на трапецию.

– Спускайся! – кричали мне пьяные голоса.

Точно, за нами наблюдали.

– Трусиха, куда ты бежишь от своего будущего? Слезай!

Веревка на трапеции порвалась, я свалилась вниз головой и потеряла сознание.

Очнувшись, я обнаружила, что лежу на рыбном подносе среди шумной свадьбы. Все невесты уволились и смывали макияж, а женихи выглядели утомленно. Одна из невест встала, подняла бокал и объявила:

– Корэкара ва, дзибун-но кокоро-ни сёдзики-ни икитэ ику цумори дэс![7]

– Сёдзики-ни![8] – повторили женщины.

– Кусай моно ва кусай тоиоо! Урокомоти ва кусай![9]

Изнуренные женихи сидели в креслах, ждали, пока всё закончится.

– Хосий моно ва хосий то иоо! Канэ-га хосий![10] – завопили женщины.

Звенели стаканы.

«За