Где начинается Европа - Тавада Ёко

Три экипажа русских кораблей стояли в форме на верхней палубе и играли прощальную музыку, чья чужеродная торжественность неожиданно задела во мне что-то непривычное. Я тоже стояла на верхней палубе, как нечаянно вышедшая на сцену зрительница в театре, поскольку, пока я, слепая и беспомощная, стояла на корабле, мои глаза продолжали наблюдать за мной из толпы на причале. Пассажиры кидали на него разноцветный серпантин. Красные ленты в воздухе превращались в пуповину – последнюю связь между пассажирами и их любимыми. Зеленые становились змеями и передавали предостережения, которые, скорее всего, забывались еще по дороге домой. Я бросила в воздух белую ленту. Она стала моей памятью. Толпа людей медленно удалялась, музыка стихла, за материком вырастало небо. Как только порвался мой серпантин, память перестала работать. Вот почему о путешествии я ничего не помню. Пятьдесят часов на корабле до портового города в Восточной Сибири, а потом еще сто шестьдесят по Транссибирской магистрали по пути в Европу стали пустым пространством моей жизни, которое я смогла заполнить лишь путевыми заметками.

III

Из дневника

Корабль шел вдоль побережья на север. Вскоре стемнело, но на верхней палубе сидело еще много пассажиров. Вдалеке виднелись огни маленьких судов.

– Рыбаки ловят осьминогов, – раздался голос позади меня.

– Не люблю осьминогов. В детстве жареный осьминог был у нас на ужин раз в три дня. У вас тоже? – спросил другой голос.

– Да, – ответил третий, – мы его тоже часто ели. Мне всегда казалось, что это детеныши чудовищ.

– Где прошло твое детство? – спросил первый.

Голоса тихо шелестели вокруг меня, постепенно наслаиваясь друг на друга. На корабле каждый начинает составлять короткую автобиографию, словно иначе забудет, кто он такой.

– Куда едете? – спросил сидевший рядом.

– В Москву.

Он посмотрел на меня с изумлением.

– Хочу увидеть город, о котором всё время рассказывали родители.

Действительно ли родители всё время рассказывали мне о Москве? На корабле все начинают лгать. Мужчина взглянул на меня с таким ужасом, что я тут же добавила:

– Вообще-то меня Москва не особо интересует, а вот Сибирь хотелось бы испытать на себе.

– Что вы испытывать собрались? – спросил он. – Что там в Сибири?

– Пока не знаю. Возможно, ничего особенного. Но мне важно проехать через Сибирь.

Чем дольше я говорила, тем меньше во мне сохранялось уверенности. Мужчина отсел к другому пассажиру, а со мной осталось лишь прозрачное «через».

IV

В течение пары месяцев до путешествия я после школы по вечерам подрабатывала на пищевой фабрике. Плакат, который предлагал путешествие по Транссибирской магистрали, превращал бесконечное расстояние до Европы в сумму денег.

Воздух на фабрике всегда охлаждали, чтобы не портилось мясо. В холоде, который я называла «сибирский мороз», мне нужно было обматывать в пленку замороженную птицу. Рядом со столом стояло ведро горячей воды: в нем я время от времени грела руки.

Однажды в моем сне возникли три замороженные курицы. Я наблюдала, как мама выкладывает их на сковородку. Когда сковорода нагрелась, курицы резко ожили и вылетели в форточку.

– Неудивительно, что нам вечно еды не хватает, – сказала я так враждебно, что сама испугалась.

– Что же мне еще приготовить? – спросила мама и расплакалась.

Помимо зарабатывания денег перед отъездом нужно было сделать еще две вещи: выучить русский и написать путевые заметки. Я всегда писала их перед путешествием, чтобы цитировать во время поездки. В самом путешествии у меня часто нет слов. В этот раз то, что путевые заметки я написала до поездки, мне особенно помогло. Без них я бы не знала, что рассказать о Сибири. Конечно, можно было бы процитировать что-то из личного дневника, но, честно говоря, его я сочинила уже после поездки, поскольку в дороге ничего не писала.

V

Из первых путевых заметок

Корабль покинул Тихий океан и вошел в Японское море, которое отделяет Японию от Евразийского континента. С тех пор, как в Японии нашли останки сибирских мамонтов, стали высказывать предположение, что в прошлом между Японией и Сибирью был сухопутный мост. Вероятно, люди тоже мигрировали в Японию из Сибири. То есть Япония когда-то была ее частью.

В атласе мира в читальном зале на корабле я нашла Японию, дитя Сибири, которое отвернулось от матери и в одиночку плавает в Тихом океане. Формой тела она напоминает морского конька, который по-японски называется тацу-но отосиго – потерянное дитя дракона.

Рядом с читальным залом находилась столовая, которая весь день пустовала. Корабль качало в бушующем море, и пассажиры остались в постелях. Я стояла в столовой одна и наблюдала, как посуда скользит по столу туда-сюда без помощи рук человека. Внезапно я поняла, что еще ребенком точно знала об этом бушующем дне.

VI

Мой рассказ одной женщине через три года

после путешествия

В школе нам часто приходилось писать сочинения, иногда давали тему «Рассказ о сне». Однажды я описала сон, в котором у отца была красная кожа. Мой отец родом из семьи торговца в Осаке. После Второй мировой войны он приехал в Токио с одним узелком, в котором среди прочего был будильник. Этот будильник – отец называл его «петухом революции» – вскоре остановился, но именно оттого и показывал дважды в день верное время, то самое, к которому и так обращаешься дважды в день. «Время идет само по себе, будильник ему не нужен, – всегда говорил отец в защиту своего сломанного будильника, – а когда всё свершится, город наполнят голоса угнетенных, и никакого будильника уже не будет слышно». Причину, по которой отцу пришлось покинуть родной город, родственники всегда называли злобным тоном: «Потому что он подцепил красную заразу». Слыша это слово, я всегда представляла красную от воспаления кожу.

По огромной площади гуляло множество людей. У одних волосы были белые, у других зеленые или золотые, но кожа у всех была красной. Приглядевшись, я поняла, что их кожа не воспаленная, а исписанная красным шрифтом. Текст я прочесть не могла. Нет, это был не текст, а нарисованные друг на друге календари. Я увидела на небе бесчисленные звезды. На вершине башни сидела огненная птица и наблюдала за площадью.

«Должно быть, это „Москва“», – написала я в сочинении, которое учитель похвалил, даже не заметив, что сон был выдуманным. Но какой сон не выдуманный?

Гораздо позже я выяснила, что для многих левых Западной Европы этот город грез носил другое имя: Пекин.

VII

Из дневника

Корабль пришел в порт небольшого восточносибирского города Находка. Земля, казалось, зыбилась под ногами. Едва у меня возникло ощущение, что граница, море, осталась позади, как я уже видела начало железнодорожного пути длиной в десять тысяч километров.

Ночью я села на поезд. Место было в