Где начинается Европа - Тавада Ёко

Женщина продолжает смеяться. Я плачу, но без слез и всхлипов.

– Тебе довелось отдать свой язык мертвой.

И тут я понимаю, что моя чешуйчатая птица Домовина на самом деле женщина. Я открываю крышку и вылезаю.

Небо и земля уже исчезли, вокруг меня только пустынный луг, где колышется на ветру чахлая травка. Я вспоминаю, как чувствовала себя, когда вылезла из материнской утробы.

Я крепко-крепко обнимаю холодное тело чешуйчатой птицы. Вдруг каждая чешуйка в моей руке превращается в музыкальную подвеску и начинает звенеть. Звонкие, гулкие, горькие, мягкие – все звуки проникают мне в кости, и те тоже начинают звенеть. Из этого звона возникает ничейная сила.

Ксандер догоняет меня на мотоцикле и сшибает с ног. Я падаю навзничь, головой ударяясь об асфальт.

– Ты думаешь только о себе! Ты не можешь ей помочь? Этой женщине не хватает зонтика и любви!

Падает серый дождь, смешанный с фабричной сажей. Чешуйчатая птица кричит от боли. Я раскрываю над ней зонтик. От дождя волосы мокнут и тяжелеют. Их корни истаивают, они начинают выпадать. Волосы истончились не от света, а от дождя.

– Здесь принято купаться голыми, поэтому снимите чешую, – говорит в мегафон наблюдатель.

Я вижу, что на шоссе лежат и мокнут под серым дождем голые мужчины и женщины. Только еретички, прикрытые полотном, сидят на краю дороги.

Ксандер дает мне тяжелый нож и приказывает:

– Счисти с нее броню и раздень ее. Освободи. Пусть она полюбит жизнь.

Я пытаюсь сконцентрироваться, как будто я на экзамене, чтобы понять слова Ксандера. Он связывает тело чешуйчатой птицы веревкой и говорит как преподаватель языка:

– Ты должна понять слово «любовь», так как понимаешь слово «зонтик». Только варвары не понимают этого слова.

Я киваю и вонзаю нож в тело птицы. Подвески перестают звенеть, и птица, окровавленная и сморщенная, падает на асфальт и разбивается на куски, похожие на гнилые сливы.

Но даже после гибели птицы кинжал продолжает движение и, описав безумную дугу в воздухе, вонзается мне в правый глаз. Поверхность глаза взрывается, как кожура сливы, и выпускает из своего нутра огромное количество красноватой мякоти.

10

Только девочкам-подросткам нужно зеркало, чтобы краситься, а взрослые женщины обходятся без него. Кожу легко определить на ощупь. Рукой касаешься края своего мира – это моя кожа. Кожа – граница, которая отделяет один мир от другого.

Я наношу на кожу специальную пудру, пока та не становится прозрачной. И только на лицо. Иначе мое тело останется обезглавленным. Я покрываю ею каждый сантиметр тела. Прежде всего, не забываю о глазах и слизистой рта.

Наконец моя кожа становится прозрачной, и из-под нее проявляется образ мертвой женщины.

Я всегда крашусь перед тем, как лечь спать.

Поскольку я почти не выхожу из дома, меня спрашивают:

– У тебя что, есть зазноба?

Я столько сплю, что не бываю вне дома.

Каждую ночь женщина посещает этот мир через мою кожу. Свет выключен, в комнате темно, я ее не вижу. Не слышу ее голоса. Ощущаю только некую вибрацию в костях. Затаив дыхание, концентрируюсь на этом костяном вибрато. Это просто дрожь, которая не может превратиться в музыку, не может зазвучать.

Утром женщина уходит, но я долгие часы провожу в постели. Когда вибрации стихают и я решаю встать, за окном уже темно. Я неспешно принимаю ванну, крашусь, а затем снова ложусь.

– Где ты работаешь?

Все почему-то хотят знать, чем я занимаюсь, когда не сплю. Какие квалификационные экзамены я сдавала или как назывались компании, где работала. Как будто цель – впихнуть максимальное количество строк в резюме, чтобы там не осталось места для даты смерти.

Но некоторые резюме как раз с даты смерти и начинаются.

Я больше не переводчица, потому что у меня нет языка. Я не могу перевести слова этой женщины так, чтобы все их поняли. Я не машинистка, потому что забыла, как писать. Все буквы похожи на ржавые погнутые гвозди – они одинаковы. Поэтому я не могу даже переписывать чужие стихи. И, конечно, я не модель. Я больше не проявляюсь на фотографиях.

Я – стеклянная прозрачная домовина.

Где начинается Европа

I

Путешествовать для моей бабушки означало пить чужую воду. Другие места, другая вода. Чужого ландшафта бояться не стоит, а вот чужая вода может быть опасной. В бабушкиной деревне жила одна девочка, чья мать страдала от неизлечимой болезни. Она день ото дня слабела, и ее братья уже тайком готовились к похоронам. Однажды, когда девочка в одиночестве сидела в саду под деревом, к ней подползла белая змея и сказала:

– Отправляйтесь к огненной птице. Пусть твоя мать дотронется до ее пламенных перьев, и сразу выздоровеет.

– А где живет огненная птица? – спросила девочка.

– Двигайтесь прямо на запад. За тремя высокими горами стоит ярко освещенный город, и в самом центре на высокой башне сидит огненная птица.

– А как же мы доберемся до города, если он так далеко? Говорят, в горах чудовища живут.

Змея ответила:

– Ты их не бойся. Когда их увидишь, вспомни, что ты, как и каждый человек, в одной из прошлых жизней тоже была чудовищем. Не нужно их ненавидеть, не нужно с ними бороться, просто иди дальше. Только одно не забывай: когда придешь в город, где живет огненная птица, тебе нельзя пить ни капельки воды.

Девочка поблагодарила змею, пошла к матери и рассказала всё, что услышала. На следующий день они отправились в путь. На каждой горе они встречали чудовище, которое извергало зеленое, желтое и синее пламя, желая испепелить путниц, но проваливалось под землю, стоило девочке вспомнить, как сама она была чудовищем. Девяносто девять дней шли они через леса и наконец добрались в город, освещенный чужим светом. Под палящим зноем они увидели в центре города башню, на которой сидела огненная птица. От радости девочка забыла предостережение змеи и испила воды из пруда. В ту же секунду девочке стало девяносто девять лет, а ее мать растворилась в пылающем воздухе.

Будучи маленькой девочкой, я не верила в чужую воду, мне всегда казалось, что наш глобус – водяной шар, в котором плавает множество больших и маленьких островов, и поэтому вода должна быть везде одинаковой. Во сне я иногда слышала шум воды, протекавшей под главным островом Японии. Граница, которая окружала остров со всех сторон, тоже состояла из воды, непрерывно накатывающейся на берег волнами. Как понять, где начинается место чужой воды, если из воды состоит сама граница?