Московский вальс - Мария Метлицкая

«Гастроном», «Почта», «Булочная-кондитерская», «Рыбный», «Кулинария», «Детская одежда», «Спортивный инвентарь», «Ресторан», «Кафе», «Кинотеатр». На первом этаже почти каждого дома – кафе, магазин, банк или кинотеатр.

– Ничего себе, – повторяла обалдевшая Луция. – И как нам во всем разобраться? Мы же тут потеряемся, Алонка! А как тут не потеряться? Где метро, и как там, в этом метро?

Оказывается, и она, бойкая Луцка, бывает растерянной.

– А поехали на такси! – с деланым задором сказала Алона. – Деньги у меня есть, не волнуйся. Адреса есть – сначала тебя завезем, а потом меня. Заодно и Москву посмотрим, мы же с тобой немного туристы?

За свободным такси отстояли минут сорок.

Протянули таксисту бумажки с адресами. Он громко вздохнул:

– Ох, девочки! Это ж в разных концах! Одно на Ленинском, на Бутлерова, – это юго-запад, а второе около ВДНХ – север, понимаете?

И он обернулся назад, где застыли окончательно раздавленные «туристки».

– Ну, что сникли? – снова вздохнул он. – Впервые в столице?

Девочки дружно кивнули.

– А денег-то хватит?

Алона открыла сумку и достала кошелек с пачкой обменянных в банке купюр: красных десятирублевых, сиреневых двадцатирублевых и нескольких зеленых – номиналом в пятьдесят рублей.

– Понял, хватит, – испуганно оглядевшись, быстро кивнул шофер и добавил: – Ехать будем долго, зато Москву посмотрите. Вы откуда? Из Прибалтики? Вильнюс, Таллин? В Таллине я был, служил там. Классный город! А какие товары!

– Мы из Чехословакии, – тихо сказала Алона. – Приехали в Москву учиться. Я – в институт Губкина, а она, – кивнула на Луцку Алона, – в институт театра.

– А-а-а! – удивленно протянул водитель. – Молодцы, девчонки! А моя балда учиться не захотела. Замуж захотела. Вот и вышла сразу после школы. И через год родила. А муженька в армию загребли, а из армии он не вернулся.

Алона ахнула:

– Как не вернулся? С ним что-то случилось?

Шофер молча кивнул:

– Случилось. То, что в армии случается. В гробу его привезли, в цинковом. А эта осталась вдовой в девятнадцать. Да еще с малым на руках.

Шофер от отчаяния крякнул и нажал на газ.

– И как она? – спросила Алона. – Извините, я задаю бестактные вопросы…

– Как? Да нормально. Внука на нас повесила. Жена с работы ушла, ро́стит его. Я вкалываю. А дочка жизнь молодую устраивает. Пока что-то не устроила. А слушала бы родителей – окончила бы техникум или какое училище, получила профессию, погуляла бы, а уж потом, лет в двадцать, можно и замуж… Правильно?

Алона задумалась.

– Да рано в двадцать. Это почти то же самое.

Вступила Луция, до того молчавшая и неотрывно смотревшая в окно:

– Зачем вообще замуж, что там хорошего? Одной точно лучше.

– Эх, девонька… – вздохнул шофер. – Это как сказать. Вот я со своей… Ой, вон, глядите! Направо, направо! Знаете, что это? Поэт наш великий, Александр Сергеевич Пушкин, слыхали? То-то! Ну, молодежь, как вам столица?

Девочки с восторгом загомонили.

– То-то же! – довольно сказал шофер. – Лучший город земли! А вы не пугайтесь: привыкнете! Привыкнете и полюбите, это я вам обещаю! В этот город нельзя не влюбиться. Я сам из приезжих. Правда, приехал давно, в пятидесятые, после смерти усатого. Другая она тогда была, Москва. Свободная, просторная, люди лбами не сталкивались, плечами друг друга не задевали. Машин было мало, наперечет. Воздух был чистый. Нет, ей-богу! Липы везде, ясени, тополя… А сирени сколько! Море сирени. Акация, черемуха! Ну и потянулись людишки. Заводов понастроили, фабрик. Моя на парфюмерной работала, духами пахла. Не знаете, что такое парфюмерная? А где пудру разную делают, ну, поняли? А по-русски вы хорошо говорите, в школе учили? И правильно, великий язык! И, вишь, пригодился!

Шофер засмеялся и вздохнул:

– Одно плохо: далеко вы друг от друга, в разных концах. Ну, ничего, в центре встречаться будете, посередине, чтоб никому не обидно, правильно? А центр у нас… – Он на секунду зажмурил глаза. – Центр вселенной! Не верите? Потом убедитесь! Красная площадь, Царь-колокол, Царь-пушка! А Оружейная палата? А Алмазный фонд, а Грановитая? Дух замирает – какие богатства в нашей стране! А музеев сколько, а театров? – Он покачал головой. – Да где еще такое есть? Говорю вам: влюбитесь – и уезжать откажетесь, вот увидите! Вспомните еще дядю Мишу!

– А в магазинах как? – с ехидцей спросила Алона.

Детдомовку Луцию это не очень интересовало.

– В магазинах? – переспросил дядя Миша. – Как, как… Хреновато!

Он рассмеялся.

– По-чесноку говорю: хреновато. С колбасой плохо, с мясом. С сыром не лучше. За всем очереди, это да. Но голодных нет, да и участки дачные для чего даны? А чтоб ро́стить, правильно? Мы со своей ростим, а потом закатываем. Огурцы, помидоры, ягоды всякие… Все, что растет! Так и живем, на природных, так сказать, богатствах родных просторов!

Дядя Миша бросил взгляд в зеркало и примолк: девчонки дремали. Вернее, дремала тощенькая рыжуха, смешная и пестрая. А высокая, дородная и красивая, держалась, но и ее глаза тоже были полузакрыты.

«Воспитанная, – подумал дядя Миша. – Силится, чтоб не уснуть: у нас же диалог…»

Он замолчал, приглушил радио и стал ехать плавнее. Пусть, мол, девчонки поспят, с поезда ведь.

«Хорошие девки, – думал дядя Миша. – Неглупые. За сто верст едут, чтоб образование получить. А моя – дура, тьфу! Все под боком, мамка, папка, а она…Тьфу, непутевая!»

Стало обидно.

Девчонки еще спали, когда дядя Миша затормозил у общаги на Бориса Галушкина возле ВДНХ.

«На выставку сходят, увидят, что да как в Стране Советов, – мелькнуло у него. – Эх, молодость! Пролетает, как…»

Слова не подобрал, ну и черт с ним. Просто любил он этот город и эту страну. Любил и гордился.

«Не за колбасу ж любят отечество, правильно? А за…»

– Приехали? – сбил его с мысли сонный голос смешной рыжухи.

– Станция Березай, кому надо – вылезай! – пошутил дядя Миша.

– Какая станция? – нахмурилась рыжая. – Мне такую не надо!

– Эх, иностраночки… Не понимаете нашего народного творчества! – вздохнул дядя Миша и подбодрил: – Твоя улица, не робей! Читай, – кивнул он на угол дома. – Вишь, что написано? Улица Бориса Галушкина! Ну, разглядела?

Читала по-русски Луция не очень, да и говорила куда хуже Алоны.

«Ну, ничего, подтянется, куда денется…»

– Алонка, – Луция потрясла подругу за плечо. – А я приехала…

Голос дрожал. Смелая-смелая, а страшно… С Алоной было спокойнее. Да и привыкла она к ней. Детдомовские привыкают быстро, а прикипают, глупенькие, еще быстрее.

Алона проснулась, огляделась, охнула и выбралась из машины.

– Я тебя провожу, – твердо сказала она. – Провожу и устрою, а потом спокойно уеду. Да, и самое