Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

– Прости.

Это все равно что заклеить пластырем вскрытую грудную клетку, но Глория заслуживает извинений.

Она вздыхает и вновь открывает ноутбук.

– Мне нужно закончить.

– Я разберусь с Аспен, Гло. Пока не знаю как, но разберусь. – Я отхожу к двери. – Гло?

– Да?

– Ради меня ты угрожала ребенку.

– Технически я тогда и сама была ребенком, пусть и постарше. – Сестра улыбается. – И пригрозила бы еще раз.

Я парализована словами Глории и остаюсь в этом ступоре, даже когда сестра уходит домой, передав «вахту у Евы» маме с папой. Я достаю «Закат» и разглядываю морщинки на лице Квентина. Изучаю тот его единственный видимый глаз и воображаю, будто вижу в нем что-то помимо отражения окна, напротив которого сидит Кью. Неудивительно, думаю я, что он не делился со мной своими печалями. Что бы он там ни говорил, Квентин не считал меня надежным тылом. Свои горести муж держал при себе и, вероятно, хотел меня от них оградить. Наверное, не желал обременять ощущением, что я должна попытаться удержать его в этом мире, когда сам он уже настроился из него уйти. Все-таки смертельный диагноз неизлечим, и, вероятно, жизнь была для Кью чем-то подобным – тем, что он не захотел больше продлевать. Я никогда не узнаю правды. И от этого незнания больнее всего. Жить с ранами, которые вряд ли когда-нибудь затянутся.

* * *

Луиза и Дрю уточняют мой адрес, и три дня спустя мне доставляют огромный букет из белых роз, гипсофил и фрезий с нарисованной детской рукой открыткой. Зои с вольностью художника изобразила меня с большим прозрачным животом, в котором весело бултыхается (одетый в шапочку и ботиночки!) младенец. Я ставлю букет на каминную полку, и тут мой телефон жужжит.

Зои настояла на прозрачном животе. Я возражал.

Отсмеявшись, я набираю ответ: Ребенок в ботиночках?

Так она видит. Попробуй переубеди.

Спасибо за букет. Выглядит роскошно. И спасибо Зои за открытку.

У тебя все хорошо, Мэри?

Вроде да.

Хватит уже отдыхать, давай поскорее возвращайся к занятиям.

Снаружи звонят, и я, сунув телефон в карман, иду открывать дверь. За порогом Луиза – пару секунд мы обе удивленно хлопаем глазами, а потом она разматывает шарф и ворчит:

– Ну что, леди, впустишь меня или как?

– Прости! Не ожидала тебя увидеть. – Я отхожу, и она заходит в дом.

Подруга останавливается в прихожей, запрокидывает голову, оценивая высокие потолки.

– Красиво тут. – Луиза следует за мной в гостиную. – И цветы красивые.

– Это от Дрю и Зои.

– Это он их прислал? Молодец какой.

Она ворчит, но явно впечатлена, и до меня доходит, что я соскучилась по сварливому шарму Луизы. Я обнимаю ее, а она, буркнув «эй, полегче, леди», обнимает меня в ответ.

– Поверить не могу: ты проделала путь сюда, чтобы меня повидать. И не надо мне тут рассказывать про бабулю, Луиза. Ты меня любишь. Никого рядом нет. Ты можешь признать это вслух.

– Я готова только признать, что без тебя уроки рисования уже не те. А еще у меня слишком много еды, ведь тебя больше не надо подкармливать. Держи. – Луиза протягивает мне коробку, в какие упаковывают пироги. – Торт «Три молока».

– Луиза! Спасибо тебе огромное. Ты меня балуешь. Хочешь чаю или еще чего-нибудь?

– Я ненадолго, леди. Пришла убедиться, что ты следуешь указаниям врача, торт тебе отдать и еще вот это. – Она протягивает мне подарочный пакет. В нем дорогие графитовые и цветные карандаши, а также толстый альбом для рисования. – Не смотри на меня так. Я просто не хочу, чтобы ты свои навыки растеряла, пока дома сидишь. Не позволяй чему-то хорошему сгинуть из-за того, что страдаешь. No existe gran talento sin gran voluntad. Это значит «огромного таланта без огромной воли не бывает».

Я прижимаю пакет к груди.

– Пойду заварю тебе чаю, чтобы не плакать под твоим осуждающим взглядом.

– Иисусе, леди, окстись, – говорит Луиза, но ласково хлопает меня по плечу, и я выхожу из гостиной.

Вернувшись с чашкой чая для Луизы, я вижу, что она сняла с полки нашу с Квентином свадебную фотографию в рамке. Что-то из прошлой жизни, когда мир казался прекрасным местом – что свойственно близорукой и не обремененной тяготами юности.

– Ого, blanquito?[98] – говорит Луиза. – Красавчик.

– Да. Был красавчик.

– Ты знала счастье. – Не вопрос, а утверждение. Я киваю. – И узнаешь счастье снова. Это не его заслуга. В следующий раз все будет иначе.

Мне хочется рассказать Луизе, как непривычна мысль, что придется хотеть не Кью, что моя жизнь изменится. И что когда кто-то спросит меня о прошлом, я расскажу о смерти мужа, но его история будет уже просто сноской, хотя сейчас она – весь сюжет. Луиза не прикасается к чаю. Я уговариваю ее посидеть со мной еще часок, и все это время подруга читает учебную литературу, изредка проверяя, не отвлеклась ли я от зарисовки букета на каминной полке. На выходе Луиза сталкивается с Би, и они вежливо приветствуют друг друга – два небесных тела, которые вращаются на орбите связывающей их планеты. Би оценивающе разглядывает букет и соглашается съесть кусочек торта, а потом мы забираемся в мою постель, и я включаю электрический плед: Би мерзнет. Она сообщает, что на работе завал и у нее совсем нет времени на привычные бьюти-процедуры, и тогда я пересаживаюсь в изножье кровати, кладу ее ступню себе на колено и принимаюсь красить ей ногти. Слушаю рассказ о прошедшем дне – Би перемежает его зевками – и думаю: познакомившись с ней, я открыла в себе новое пространство – так же было и с Кью. Я в очередной раз испытываю прилив зависти к естественной уверенности в себе, дарованной, кажется, всем вокруг, но мне, видимо, суждено расти медленно и неуклюже плестись по жизни, пока однажды я не достигну пика развития. Би, донельзя уверенная в себе, – анти-я. Мне опять вспоминаются слова Глории. Би начинает клевать носом, и я прошу у нее прощения за все те случаи, когда ей приходилось подставлять мне плечо и наша дружба походила на утомительную игру в одни ворота.

Би распахивает глаза.

– Произвела ли ты на меня впечатление маленькой потерянной девочки? Да. Вызвало ли это у меня желание заботиться о тебе и ограждать от всего дурного? Конечно.

– Прости.

Би потягивается и замирает. Я осторожно перекладываю ее ноги на постель и выключаю свет. В комнату прокрадывается лунный свет, придает лицу подруги холодный оттенок. Еще немного, и я засну