Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

– Я – хорошо. Луиза. Ты все это время здесь провела?

– Я бы не ушла, не убедившись, что твоя родня приехала и я могу быть за тебя спокойна.

– И что ты теперь скажешь, когда я напомню тебе, как ты меня любишь?

– То же, что и раньше, леди. Бабуля отлупит меня, если узнает, что я тебе не помогла.

– Ладно, но ты ведь рассказала обо мне бабуле. – Я разглаживаю одеяло на коленях. – По-моему, это признак любви.

Луиза одаривает меня редкой улыбкой.

– Умеешь ведь взбесить, а?

Я поворачиваюсь к Дрю.

– А ты давно здесь?

Он притаскивает кресло с другого конца палаты и плюхается в него так, будто еле дотерпел до этого момента.

– Пару часов, – отвечает Дрю беспечным тоном, будто это ерунда какая-то. Будто я ему не без пяти минут посторонний человек. Он замечает мое выражение лица. – Пришлось отвезти котенка кое-куда, а потом я сразу сюда приехал.

– Зои? Как она?

– Все хорошо. По крайней мере, стало хорошо, когда я объяснил ей, что ты цела, и пообещал отчитаться, как только сам тебя проведаю.

– Она так переживает за меня?

– Ты ей нравишься. Она еще малышка. Пока не очень в людях разбирается.

Я смеюсь. Смеюсь против воли.

– Спасибо.

– Ты не против, если я с ней сюда завтра загляну? Скажи честно, если это слишком.

– Нет, не слишком. Я буду рада видеть Зои.

Я давно ни с кем не знакомилась и не привязывалась к людям, которые не имеют никакого отношения к Кью. Генриетта стала первым таким человеком, но дружба с Луизой и Дрю совсем свежа и не запятнана временем и обстоятельствами; эти двое открывают мне новый мир. По-моему, это важно.

Дрю засиживается и, очаровав медсестру, убеждает ее принести мне еще одно одеяло и прибавить отопление в палате, а затем уходит. Ему нужно уложить дочку – она ждет от него полного отчета о моем здоровье.

– До завтра, – говорит Дрю, и на миг мне кажется, что он сейчас меня обнимет. Но он лишь поправляет мне подушки и дурашливо салютует на прощание. Я пока еще не привыкла к его манере перескакивать от серьезного к клоунаде. С ним не знаешь, чего ожидать. Подозреваю, что девушки, с которыми он встречается, от этого быстро устают.

Луиза занимает место Дрю.

– Ты сегодня так мне помогла, Луиза! Спасибо.

Подруга гладит меня по руке.

– Не думай об этом. И давай-ка поосторожнее, ладно? Просто будь осторожна.

– Тебе не обязательно здесь сидеть.

– Я в курсе.

Между нами повисает тишина, и ни одна из нас не чувствует потребности ее нарушить. Я на несколько минут погружаюсь в дрему, но толком не засыпаю. Открыв глаза, я вижу у Луизы в руках учебник и охапку цветных маркеров.

– «Синопсис по психиатрии Каплана и Сэдока», – читаю я вслух, – «Поведенческая терапия и клиническая психиатрия», одиннадцатое издание. Развлекательное чтение?

– Обязательное чтение, леди. Когда пишешь диссертацию.

– Что, прости?

– Чем, по-твоему, я занимаюсь днями напролет, когда не подкармливаю тебя? – Не отвлекаясь от книги, Луиза качает головой.

Я вновь сталкиваюсь с неоспоримым фактом: у каждого – своя жизнь, и я к этим жизням не причастна; люди – не второстепенные персонажи моего романа, а главные герои в собственных историях. Вот он, мой круг общения. Маленький и строго ограниченный. У Луизы есть жизнь за пределами наших общих интересов, и мне стыдно, что я об этом не задумывалась.

– Не знаю, – признаюсь я.

– У меня двойной диплом по психологии и охране и безопасности труда, степень магистра по детскому развитию, и вот теперь я наметила новую цель – докторскую степень по клинической психологии. – У меня отвисает челюсть, и Луиза закатывает глаза. – Зачем я, по-твоему, на уроки рисования хожу? Иногда мне просто хочется смотреть на красивые штуки и молчать.

– Кажется, я тебе все испортила.

– Еще как испортила. – Луиза выделяет маркером фрагмент текста. – Но я тебя прощаю.

Не в последний раз я задумываюсь о том, что глубина Луизы не бросается в глаза, раскрывается не сразу; узнать ее – все равно что отпороть подкладку от пальто из секонд-хенда и обнаружить, что под ней скрывалась бирка Вивьен Вествуд.

– И на чем ты планируешь остановиться?

Луиза мусолит колпачок желтого маркера.

– Думаю, на детской психологии.

События этого дня наваливаются на меня всем весом, и глаза начинают слипаться.

– Прекрасно. Ребенку ты будешь нужнее, чем я.

Шуршат страницы, рука Луизы гладит меня по ноге через два одеяла.

– У всех бывают проблемы. – Луиза зевает. – Никто не ждет, что ты будешь идеальной матерью, леди.

Сон одолевает меня, но, прежде чем отключиться, я сообщаю Луизе, что бог с ними с ожиданиями, я правда хочу быть идеальной.

Подруга вновь зевает.

– Угу. Вот только любишь ты драму устроить.

* * *

Больничные туалеты, с их тошнотворной цветовой палитрой и мерцающими лампами как из фильмов ужасов, просто созданы побуждать пациентов выздоравливать поскорее. Я отворачиваюсь от зеркала, в котором похожа на призрака. Вернувшись в палату, я вижу Нейта – его свежая стрижка блестит в лучах лондонского солнца.

– Привет, сестричка, – говорит он.

– Ты пришел.

Брат помогает мне забраться в постель, и мы молча вспоминаем недели, когда он делал то же самое, только в другом антураже.

– Я пришел, – говорит Нейт. – Ма с папой паркуются, Гло занята на работе, но она мне уже дважды позвонила.

А мне – нет, думаю я.

– Доктор Джонсон говорит, ей нужно взглянуть на меня еще разочек, а потом я готова отчаливать.

Нейт вертит в руках чепчик для сна. У моего младшего братишки теперь руки взрослого мужчины. Они изменились буквально за ночь, и мне до сих пор от этого не по себе.

– Ну так, – говорит Нейт, – занятия живописью, значит, да?

До меня доходит, что обман вскрылся, но, встретившись с братом взглядом, я не вижу в его глазах ожидаемого разочарования, только замешательство и терпеливость того, кто уже простил вам ложь.

– Я пыталась. Клянусь, я пыталась, но… Я просто не смогла, Нейт. Ты был прав. Я боялась услышать, что виновата. Возможно, я не создана для психотерапии.

Нейт сминает чепчик в крошечный комок, а затем отпускает, и тот раскрывается, словно шелковый цветок.

– Искусство – тоже вид терапии. Раньше ты все время рисовала.

– Как ты вообще узнал?

– От твоих друзей. От того парня. Дрю… Он не… ну, знаешь… не твой?..

– Мой – кто? Господи боже, НЕТ. Ты что, Нейт. Нет. Как тебе вообще такое в голову пришло?

– Просто уточняю, ясно? Я не могу представить тебя ни с